Начались трудовые кинематографические будни. С каждым днем я все успешнее забывал о случившемся в минувшие выходные.
В пятницу мы досняли последнюю сцену и тем самым ровнехонько уложились в график. Я ликовал. Всю следующую неделю посвящу монтажу. Это моя любимая стадия в производстве фильма.
В субботу же утром мы с Аллой поехали на дачу. Она была здесь впервые. Я водил ее по участку, демонстрируя чуть ли не каждую травинку, тогда как пресловутый сарай будто не замечал.
В конце концов Алла сама обратила на него внимание:
— А это что за будка?
— Вот именно будка! — натужно рассмеялся я. — Надо будет, пожалуй, снести эту рухлядь. Зачем она нам?..
— А что там внутри? — полюбопытствовала Алла, приотворяя скрипучую дверь.
Вошли внутрь.
— Ну вот, — тупо сказал я, очертив рукой узкое пространство. — Как видишь, ничего особенного. Какие-то старые инструменты. Стол вот столярный. — Я пнул установленный напротив двери древний верстак.
— Да здесь не все такое уж старое, — протянула Алла. — Вот смотри — лопата совсем новая.
Моя любимая взяла лопату, а я похолодел. И как я мог оставить ее здесь?! Прямо, так сказать, на месте преступления. Если, конечно, тайное захоронение жалкого самоубийцы можно всерьез назвать преступлением.
— Лопата, конечно, новая, — честно сказал я. — В прошлую субботу как раз купил по дороге на дачу.
— А зачем? — полюбопытствовала Алла.
— Да так, думал, может, что-нибудь вскопать придется, — морщась, выдавил я.
— И что — пригодилась? Вскапывал что-нибудь? — не унималась моя возлюбленная.
— Я только опробовал. Где-то там, — показал я рукой в неопределенную сторону.
— И как?
Господи, что же она так прицепилась к этой лопате?!
— Нормально, — промямлил я.
— Ясно, — наконец протянула Алла — и обернулась ко мне с лучезарной улыбкой: — Идем обедать?
— Конечно! — просиял я больше от облегчения, чем от ее лучезарной улыбки.
Пообедали. Потом снова побродили по участку, затем пошли готовить ужин.
— Скучно здесь, — призналась Алла после ужина.
Я чувствовал, что дело во мне. На самом деле это я сегодня скучный, особенно после оказии с лопатой.
— Обживемся еще, — успокаивающе промолвил я.
— Да, наверно, — равнодушно ответила Алла.
Зато уж ночью мы наконец нашли интереснейшее занятие. Надо сказать, давненько мы с моей музой так страстно не занимались любовью…
— Вот видишь, что получается от простой перемены ночлега, — с довольным лицом заметил я Алле после третьего раза, когда время тоже приближалось к трем ночи.
— Ты был прав — здесь все-таки неплохо, — уже почти сквозь сон пробормотала Алла.
Через минуту заснул и я.
Утром во время завтрака Алла вдруг замерла — и хлопнула себя по лбу.
— Что такое? — почему-то испугался я.
Она прожевала кусок бутерброда и пояснила:
— Я же к матери сегодня обещала заехать.
— И только-то? — расслабился я. — Ну заедем вечером.
Алла покачала головой:
— Я обещала с утра ей позвонить, а в обед заехать.
Я шумно выдохнул:
— Так что — предлагаешь уже сейчас уезжать?
— Давай я сама съезжу! — нашлась Алла. — Посижу у нее полчаса — и назад. А то… ты же знаешь мою мать.
— Знаю, — согласился я.
— Может, все-таки вместе сейчас поедем? — сказал я уже на улице, когда Алла уселась за руль, а я открыл ей ворота.
— Да не волнуйся, — улыбнулась она. — Максимум через два часа вернусь. Ну ладно, пока. Нагнись-ка.
Я нагнулся — она высунула из окна голову и быстрым движением чиркнула своими губами по моим губам. Затем пристегнула ремень — и нажала на газ.
А я еще долго стоял как потерянный и смотрел на удаляющуюся машину, покуда она не скрылась за дальним поворотом.
Через два часа Алла не появилась. Не появилась она и через три, и через четыре. Я уже начал беспокоиться.
«Что-то случилось, — с досадой думал я. — И зачем я ее одну отпустил? И непонятно, как самому теперь отсюда уезжать… На вечернем автобусе разве. Да, придется его дожидаться, если Алла так и не вернется».
Но на автобусе я не поехал, хотя и Алла не появилась. Произошло кое-что необычное, чего я меньше всего ожидал. Пускай для ожидания того, что случилось, у меня на самом деле были все основания. Короче говоря, ко мне на дачу пожаловали милиционеры. Сразу трое, не считая собаки. Сперва заколотили в ворота, я открыл — и они поспешно прошли на мой участок. И сразу же стали обшаривать все его уголки, нагло не отвечая на мои вопросы. Собака как сумасшедшая обнюхивала каждый квадратный сантиметр моих шести соток.
— Что в сарае? — вдруг показал рукой на подсобное строение один из визитеров — кажется, старший лейтенант. Это было первое, что я услышал от них.
— Ничего. Инструменты, — даже не сказал, а, по-моему, просто прошевелил я губами.
— Мухтар, след! — скомандовал собаке второй из троицы стражей порядка.
Симпатичная немецкая овчарка подбежала к сараю — и, к моему удивлению, сама открыла дверь, не такую уж и легкую.
Тот, кто командовал, придержал дверь спиной и стал наблюдать. Мухтар оперативно обнюхал землю — и, обернувшись к своему командиру, два раза пронзительно гавкнул. А затем принялся разрывать могилу Носова.
— Ладно, Мухтар, рядом, — негромко сказал псу стоявший у двери милиционер.
