Сцена встает у меня перед глазами. Бекка в ночной рубашке — может, чуть поспокойнее и рассеяннее обычного. Я ужасно обрадована, что подруга вернулась. Что больше не придется отрабатывать за нее смены в оранжерее.
Моя трескотня эхом отдается в гробовой тишине модуля…
— Я не знала, что она умерла. И даже не осознавала, что что-то не так, пока меня не потащили оттуда в медицинский модуль на дезинфекцию. — Выдавливаю улыбку. — Я видела призраков еще до того, как осталась на станции одна среди мертвецов. Это вовсе не посттравматическое расстройство или нервный срыв вследствие стресса. Я — чокнутая. — Смолкаю на пару секунд. — Помнишь мою панику, когда мы выбрались из ЛИНА в грузовой отсек? — Не дожидаясь ответа, продолжаю: — Тогда я увидела свою мать. Моя давным-давно умершая мать что-то кричала мне.
У Кейна округляются глаза.
Вот-вот.
Я бессильно опускаюсь на пол.
— А когда мне было семнадцать — я уже готовилась покинуть интернат и ожидала решения, примет ли «Верукс» меня на обучение, — на Шоссе № 5 из-за меня произошло столкновение десяти машин. Потому что я увидела посреди дороги человека. Он звал на помощь. Я пошла к нему, но когда оказалась на месте… его и след простыл. А машины я заметила только потом. Они уворачивались от меня и сталкивались друг с другом. Маглевы запрограммированы на предотвращение наезда на пешехода. Что они и делали, ценой собственной безопасности.
…Ноздри мне обжигает вонь горящего металла и резины, и я мгновенно прихожу в себя. Повсюду вокруг меня блестящие корпуса машин, перевернутые и искореженные. Словно меня без всякого предупреждения забросили в район боевых действий. Рыдает какая-то женщина. Откуда-то из обломков доносится вымученный стон — и сменяется зловещей тишиной…
— Ущерб на тысячи долларов, несколько тяжелораненых. — Я горько ухмыляюсь. — «Верукс» не стал поднимать шум.
— Клэр, — начинает Кейн, но несколько нерешительно. Смотреть на него — выше моих сил. Вдруг увижу на его лице ужас. Это меня просто убьет.
— Мама никогда в этом не признавалась, но мне кажется, что она согласилась на работу на Феррисе в первую очередь потому, что после смерти отца я повсюду его видела. — У меня вырывается тяжкий вздох. — Естественно, это ее пугало. Вот мы и переехали на другую планету. Оп! — и папочки больше нет. — Я делаю руками пасс, словно показала хитрый фокус. — Из-за стресса и травм у меня это обостряется. И чем больше людей вокруг, тем больше… всякой фигни я вижу. Поэтому-то я и выбрала эту работу — в глубоком космосе, подальше от всех. Поэтому так стремилась в сектор, куда никто не желает попасть. — Я качаю головой. — Так что видения у меня довольно редки, уж точно когда все идет нормально. Но сейчас? Да я уже не отличаю реальность от призраков! А значит, представляю опасность. Я не имею права снова ставить кого-либо под угрозу. Ты обязан изолировать меня от остальных до окончания полета.
Я едва не задыхаюсь от потока признаний, которыми в жизни ни с кем не делилась, да еще с такой убежденностью.
Когда же Кейн заговаривает, против всяких ожиданий, я не слышу ни покорного согласия, ни гневных обвинений:
— Я видел Изабеллу.
Непонимающе хлопаю глазами.
— Когда мы были в атриуме, — напоминает он.
Меня переполняет нежность к Кейну — смешанная с болью, впрочем. Он пытается приободрить меня, обнадежить, что не такая уж я и безумная. Вот только ничего у него не получится, как бы он ни старался.
— Нет, это тебе только кажется, будто ты что-то видел. В нынешней ситуации это совершенно нормально. В действительности это твой мозг привносит детали в то, что тебе…
— Я знаю, что я видел, — выдавливает он. — Я прекрасно знаю свою дочь.
Меня подмывает снова возразить ему. Самовнушение отнюдь не то же самое, что и полноценные галлюцинации. Уж мне ли не знать.
— Волосы у нее были заплетены в косички с желтыми заколками-бабочками. Ее любимыми, — медленно говорит он, и его взгляд блуждает где-то вдали.
У меня по коже пробегают мурашки. Отрешенный вид Кейна указывает на то, что он лишь вспоминает образ дочери, однако меня так и подмывает обернуться и проверить, не стоит ли позади в коридоре маленькая девочка. Я вздрагиваю.
— Во время стресса человек видит то, что хочет видеть, — настаиваю я, скрестив руки на груди. — С капитаном Джерард, судя по ее сообщению, наверняка произошло то же самое. Все вокруг рушилось, вот и ей захотелось еще раз увидеть свою жену.
Мужчина недоверчиво качает головой:
— Ты, похоже, всецело настроена винить себя одну.
Я смотрю на него во все глаза:
— Что-что? Да кого же, черт побери, можно еще винить…
— А тебе ничего не говорит то обстоятельство, что уже четыре человека — ты, я, Лурдес, капитан Джерард — утверждают, будто они видели то, что попросту не могли увидеть? — парирует Кейн.
Вообще-то, об этом я не задумывалась.
— Но это лишь при условии, что Лурдес…
