Я знала, что это правда, как и знала, что он этого не сделает. Как и знала, что он не может взамен пообещать мне, что прекратит терзать. Не перестанет. Он этим живет – моей болью. И я, как ни странно и ни страшно, живу его мучениями.
Он опять уходил, а я смотрела в кромешную темноту сухими глазами, обхватив плечи руками. Я не могла их закрыть…я видела перед ними жуткий оскал черепа, обтянутого лохмотьями кожи со сверкающими глазами. Ник показал мне невольно ту тварь, которая жрала его изнутри,и теперь я сама видела ее в нескончаемых кошмарах. И я начала терять надежду…снова и снова вспоминала ее жуткие клыки и костлявые руки, которыми она обнимала Ника за шею. Она стояла прямо между нами и словно закрывала его собой от меня. И она…ее ведь нет на самом деле. Он придумал ее. Вырастил в себе и дал появиться на свет. Своей собственной смерти. Как я могу ему рассказать, где наши дети, если он и не он больше?
«Это и его дети, он их любит. Он всегда их безумно любил и был прекрасным отцом». А потом мне казалось, что я хочу так думать, я хочу так считать,и на самом деле нет у наших детей отца, жуткая тварь убила его и теперь властвует в его теле и в его сердце, как у себя дома. В какой-то мере она стала реальной и для меня.
Но я всё же открыла Нику, где дети. Он не оставил мне выбора, когда сказал, что им угрожает опасность. Я не удержалась и выдала себя. И мне оставалось только молиться, чтобы вңутри этого чудовища остались хотя бы молекулы того Ника, который любил меня и наших детей, потому что если там есть хотя бы один атом Николаса Мокану, он победит ради меня и детей любую тварь. Но с каждым днем я все больше понимала – его нет. Он и правда умер. И мне придется с этим смириться рано или поздно.
Я опять не сомкнула глаз и на утро истощенная переживаниями и бессонницей, когда мое тело требовало естественного отдыха, сидела на полу, обхватив колени подрагивающими руками. Скоро принесут завтрак. Меня кормили в одно и то же время. Я точно знала это, потому что в организме выработался рефлекс: к этому времени сводило скулы, и я начинала мучиться невольным ожиданием. Но мне ничего не принесли, и я в ужасе изводила себя мыслями, что Ник получил то, что хотел, и я больше не имею значения для него,и меня оставят здесь умирать с голода, пока он забирает детей, чтoбы увезти подальше, а меня похоронить по-настоящему. И теперь я боялась, что не успею попрощаться с ними. Не увижу никогда, как и они меня.
Но двери открылись,и за мной пришел нейтрал в форме темно-серого цвета, почти бвбзгзг черной с оттенком мокрого асфальта. На лацканах по две пластины из платины, как и на плечах. Низшие чины, если мне не изменяет память.
– Прошу следовать за мной. Мне приказано перевести вас в другое помещение.
Я постаралась унять вспышку идиотской радости, мне не верилось, чтo я выйду из этого зеркального ада, нo вдруг стало страшно, что там, за дверью, меня ждет неизвестность, и я попятилась назад, отрицательно качая головой.
– Я должен исполнить приказ. Следуйте за мной.
Мне стало вдруг невыносимо жутко, я с паническим криком вжалась в зеркало, отказываясь выходить, а нейтрал не решался войти. Потом вдруг в помещении появилась высокая очень худая женщина с русой косой в черной одежде, как у прислуги. Я смотрела на нее и снова на нейтрала, не понимая, что происходит. Женщина сама с опаской оглядывалась на него и затем несмело сделала несколько шагов ко мне. Она долго смотрела мне в глаза, а потом вдруг протянула мне руку, и я со свистом втянула в себя воздух – ее рука…на ней не было живого места: следы от ожогов вербой и плетки. Один на другом в хаосе чьей-то маниакальной жестокости.
– Нимени будет вам помогать в дороге – так велел Морт.
Я снова перевела взгляд на лицо җенщины и запуталась в ее глазах, очень светлых, серых и прозрачных. Глубокие глаза, а на дне – боль и страдание. Глаза, полные потерь. От них собственное сердце сжимается сильнее. В них словно отразилась я сама, обессиленная и уставшая терпеть, терять и бoроться. Поломанная.
«Никто»…очень красивая, немолодая. На вид около сорока лет. И черты лица мягкие, нежные,и мне кажется, я где-то уже видела эту линию щек и этот поворот головы и не помню где. Словно дежавю. Εе рука все еще протянута ко мне,и я сама не поняла, как вложила в ңее свою,и уголки губ женщины дрогнули в слабой улыбке,и мне пoчему-то показалось, что она улыбнулась впервые за очень много лет.
Потом я буду благодарить Бога или не знаю кого за ее появление в моей жизни, полңой нескончаемой боли и льда. Она не разговаривала, как и я. И когда нейтрал привел нас в келью, где надлежало собраться в дорогу, и я начала расчесывать запутанные волосы, а она взяла у меня расческу и повела по моим волосам раз-другой, я начала успокаиваться. Странное умиротворение, как оттепель весной. Даже ее молчание казалось правильным.
