— Забывчивость флика, который делал опознание? Браслет украл кто-то из полицейских на месте?
— Думайте, — прервала их догадки Ноэми. — У нее было два сына. Если это браслет младшего, Брюно, то почему он был у нее? Но еще интереснее, если он принадлежал Алексу. Объясните мне, как цепочка могла оказаться на ее руке, когда мальчик уже исчез и к тому же должен был носить его сам?
Эта поразительная деталь застала ее парней врасплох, они молчали.
— Нет, я действительно задаю вам эти вопросы! Я жду, что вы загоритесь, воодушевитесь. Именно так я пахала в уголовном отделе. Абсолютно все ветви дерева гипотез должны быть придирчиво рассмотрены, вплоть до самых пожухлых листьев. Это не мои слова, а максима моего шефа в Штабе.
— Тогда гипотеза номер один, — отважился Милк. — Одному из детей не нравится носить браслет, а мать не хочет оставлять его в шкатулке с украшениями?
— Возможно.
— Вторая гипотеза: браслет принадлежит одному из родных — мужу, отцу или какому-то предку.
— Да, годится.
— Третья идея: это ее браслет, хотя модель и кажется тебе мужской.
— Вполне вероятно.
— И тогда что?
Ноэми склонилась над фотографией, почти уткнувшись в нее носом:
— И тогда мы отправляем снимок в фотоархив судебной полиции в…
— В Тулузу, — подсказал Ромен.
— Ну да, в Тулузу, и просим прочитать имя на украшении. Пока мы не узнаем, кому принадлежит браслет, мы не поймем, почему в ходе дела он исчез.
— Это след? — обрадовался Милк.
— Нет. Это всего лишь зона тени[39].
Ноэми отступила на три шага, чтобы иметь полную картину этого лоскутного одеяла, пока непонятного.
— Ладно. Здесь всё или почти всё. Лучшего у нас сейчас нет. Надо читать и перечитывать еще и еще раз, и, если что-то находится не на своем месте или отсутствует, в один прекрасный день это сработает. Даже писатели, когда не пишется, ложатся спать, чтобы во сне подсознательное нашло решение. Я не говорю, что вообще ничего не надо делать, надо просто дать отстояться, это может помочь.
Внимание Милка привлекла вибрация мобильника; читая сообщение, он слегка поморщился.
— Мамочка волнуется? — с издевкой спросил Буске.
— Нет, мамочка советует нам включить BFM[40].
— Этого следовало ожидать, — огорчилась Ноэми. — Мне уже стало казаться, что они как-то запаздывают.
Милк щелкнул пультом, и на экране незаметно стоящего в углу кабинета телевизора полицейские увидели журналистку в прямом эфире:
— А наблюдать за операцией будет Агентство по осушению, восстановлению и инспектированию озер[41]. Рядом с нами сейчас находится мсье Боскюс, начальник центрального поста гидроэлектростанций. Он только что сообщил нам об исключительности этого осушения, поскольку оно носит юридический, а не технический характер.
Тут корреспондентка протянула микрофон Боскюсу, который старался избежать сенсации:
— Вам известно, что процедура осушения, будь то по требованию правосудия или обслуживания турбин гидроэлектростанции, всегда одна и та же. Мы будем последовательно открывать затворы, чтобы осушить Авалонское озеро. Для того чтобы избежать выхода из берегов реки Сантинель, скорость сброса воды не превысит тридцати кубометров в секунду, Тем не менее мы готовы к тому, что уровень озера будет понижаться на пять сантиметров в час. Вместе с тем мы предполагаем использовать инфразвуковую систему, называемую «предохранительной решеткой» или «заграждением» для контроля движения рыбы, чтобы она следовала одним путем. Внимание к обеспечению биологической безопасности лежит в основе всей нашей деятельности.
И тут лицо чиновника побагровело, потому что он осознал, что увлекся скорее рассуждениями о судьбе щуки, нежели принятием мер по обнаружению тела ребенка. Он попытался продолжить речь, но корреспондентка отобрала у него микрофон, оператор перевел объектив на нее, руководитель Агентства по осушению пропал с экрана, и Милк выключил телевизор.
— Конец рабочего дня, господа, — объявила Шастен. — Завтра в восемь утра жду вас на мосту. И чтобы никто не разговаривал с журналистами. И с мамой Милка.
Усталая до изнеможения, Ноэми осыпалась во всех смыслах этого слова. Ключи упали рядом со столом, пальто пролетело мимо дивана. Она вскипятила воду и готовилась уже выбрать между ромашкой и солодкой, когда неожиданно осознала, что ей недостает потявкивания и радостной встречи.
За кухонным окном она увидела, что солнце, уже готовое потонуть в озере, касается его поверхности; а на краю мостков — к сожалению, слишком хорошо знакомый силуэт мужчины, рассевшегося как у себя дома, наслаждающегося видом и поглаживающего ее собаку. Она узнала его даже со спины.
Почти не владея собой, Ноэми выскочила в такой ярости, что Пикассо поджал хвост и пулей влетел в дом через приоткрытую дверь. Когда пес промелькнул мимо нее, она мрачно глянула на него:
— Скажи еще только, что ты можешь хоть на что-то сгодиться.
Она пересекла стриженую лужайку и едва удержалась, чтобы не спихнуть незваного гостя прямо в воду.
— Какого черта тебе здесь надо, Адриэль? Как ты меня нашел?
— Спросил.
— Я почти никого здесь не знаю.
