Партия, ВКП (б)-КПСС, несла методологическую философию и декларировала свою руководящую роль в обществе обоснованно. Если не вся она, то высшие эшелоны её аппарата изполняли социальную функцию жречества: вырабатывали долгосрочную политику государства. Так было по крайней мере во времена руководства И.В.Сталина. Партия, как и жречество, проникала и соприкасалась со всеми слоями советского многонационального общества; проникала и в государственный аппарат, в его структуры, и тот работал под контролем высшего партийного аппарата.
Л.Д.Бронштейн (более известный под псевдонимом «Троцкий») ещё на заре советской власти высказал совершенно правильное предложение: о придании законодательных функций Госплану. Если изходить из полной функции управления, то орган концептуальной власти - Госплан - в иерархии структур государства должен стоять над органами изполнительной власти - Советом Министров и министерствами. То есть соответственно полной функции управления должен быть не Госплан при Совете Министров, а Совет Министров при
В СССР впервые с добиблейских времён среди множества государственных структур появился орган концептуальной власти, хотя он так и не нашел своего места в иерархии структур. Полная функция управления разпалась по следующей иерархии:
1.Политбюро.
2.Аппарат ЦК.
3.Совмин; АН СССР; Госплан; Комитеты партии в регионах; Советы.
На Советы на местах легла функция организации общественной жизни вне сферы производства под контролем партийных органов. На комитеты партии - координация производства в регионах. На аппарат министерств - управление отраслями народного хозяйства в масштабах Союза в целом. Госплан хотя и оказался юридически на уровне изполнительной власти, всё же более обслуживал потребности концептуальной деятельности Политбюро и аппарата ЦК КПСС.
Система доказала свою эффективность в годы Великой Отечественной войны и послевоенного возстановления народного хозяйства. Её главным недостатком явилась опора ИЗКЛЮЧИТЕЛЬНО на структурный способ управления производством и разпределением, хотя в общем-то ничто не мешало при её развитии дополнить структурный способ управления безструктурным.
Но работают не формы и иерархии структур, а люди в структурах. Пока в кадровом составе сферы управления были люди, помнившие и толпо-“элитаризм” царской России, и белый террор, и безпризорщину, и активность деклассированного сброда, и мародерство (об этих и прочих пороках царской России и белого воинства сейчас вспоминать “неприлично”), - система работала в целом успешно и вывела к 1953 г. страну
Достаточно высокая изполнительная дисциплина обеспечивалась убеждённостью в правоте политики ВКП(б)-КПСС в целом и только подкреплялась репрессивным аппаратом. Многое из того, что после 1953 г. сходило и сходит с рук как “ошибки” рвачей, карьеристов и предателей, до 1953 г. было бы наказуемо как вредительство. Нарушение законности и репрессии по отношению к честным, верящим в светлое будущее трудящимся во времена “сталинских” репрессий - это проявления двоевластия большевизма с библейским интернацизмом, который готовил загодя смазку для тихого и мягкого хода машины будущего - ПЕРЕСТРОЙКИ. Без этого “масла” она не только бы буксовала, но даже не сдвинулась бы с места. Смазку готовили отцы тех, кто сейчас усиленно толкает перестройку.
После 1953 г. “избиение кадров” (отстрел карьеристов, рвачей, пустоцветов) прекратили и “элитаризм” аппарата управления сделал своё дело. Если в сталинском руководстве преобладали наркомы, начинавшие свой путь крестьянами и рабочими у станка, только потом окончившие вузы, прошедшие работу мастером, директором, наркомом, то с 1950-х годов формировался новый тип “руководителя”. Со школьной или вузовской скамьи он только и умел, что произносить “правильные” речи по согласованной бумажке; работа по профессии была для него эпизодом в аппаратной карьере. В итоге аппарат управления наполнился демагогами и верноподданными узкими профессионалами; последние могли только в кулуарах тихо жаловаться друг другу, что их не слушает вышестоящее руководство и принимает неправильные решения. Философская культура была утрачена партийным руководством, а с этим руководящая роль перешла от Политбюро ЦК КПСС к Совету Национальной Безопасности США и ЦРУ.
По мемуарным източникам известно, что со Сталиным можно было даже систематически ругаться, отстаивая интересы дела, и оставаться на своём посту. Репрессии не пугали… Во времена Хрущёва и Брежнева репрессий не было (?), но ни один мемуарный източник не приводит эпизода, чтобы кто-то с ними поругался по делу и усидел в своём кабинете: вылетали задолго до того, как несогласие с “высочайшим” мнением обретало форму даже спора, а не то что ругани [75].
