На БТРе сидели люди. Вооруженные мужчины. Человек десять-двенадцать. Разномастно одетые и вооруженные. Возраст тоже у всех был разный: от старых, бородатых аксакалов до подростков.
Бронетранспортер остановился в двадцати метрах от меня. Противник спрыгнул с БТРа, рассредоточившись вокруг машины. У всех в руках были автоматы Калашникова. Сейчас оружие было направленно в мою сторону. Башенные пулеметы БТРа смотрели в сторону "шишиги", которая застыла на другом конце поля.
Я воткнул автомат штыком в землю, и отошел на несколько шагов назад. Когда прогремит взрыв - автомату хана. Жаль! Все-таки этот АКС-74, здорово мне помог. Мысленно я извинился перед автоматом. Многие скажут - дурак, разговаривающий с железкой. Ну и что? Я знаю, что оружие - оно живое и если с ним правильно обращаться и любить его, то оно никогда тебя не подведет.
Ко мне подошел один из мужчин, он был высок и атлетически сложен. Лицо закрывала шапка с прорезями для глаз, в простонародии именуемая - питерка-омоновка, а по научному - балаклава. Это вид головного убора придумали английские войска, во время крымско-турецкой войны. Поверх маски была нашита зеленая повязка.
- Андрей, это ты? - удивленно произнес подошедший мужчина, поднимая шапку-маску.
Муса-один. Крымский татарин, с которым я прослужил бок о бок в одном отряде, несколько лет. Нормальный парень, без заскоков. Хотя и по-восточному скрытный и хитрый. В лицо всегда улыбается и шутит, а что творит у тебя за спиной, никогда не узнаешь. Все-таки у восточного человека конспирация стоит на несколько ступенек выше, чем у нас, славян.
- Здорово, Муса-раз! А где брат?
- Занят. Ты, что здесь делаешь?
- Тебя жду.
- Я пришел.
- В этой сумке несколько килограмм золота и серебра, миллион долларов и килограмм героина. Возьми это и пропусти меня, - спокойно сказал я, глядя в глаза Айдера.
- А, что так?! С Михалычем не смог договориться? Поссорились? - усмехнувшись, спросил Муса-один.
- Не сошлись характерами. Знаешь, не люблю, когда меня наклоняют, - ответил я.
- Так это ты устроил стрельбу возле ворот базы? - прищурившись, спросил Айдер.
- Ага. Постреляли чуток.
- Андрей - ты хороший воин, иди ко мне в отряд. Сделаю тебя - равным себе. Дам людей, оружие! А?
- Ну, а почему бы и нет? - немного подумав, ответил я. - Сейчас такое время, что лучше быть в составе большого отряда, чем по одному. У вас вон, даже "бронник" есть. Только, я ведь не татарин. Я - хохол.
- Ну, это не страшно. Татарин, хохол. Какая разница? Главное, чтобы человек был хороший и надежный.
- Ну, тогда, я - ЗА! - ответил я, протягивая руку для рукопожатия.
Айдер сделал шаг вперед, протягивая мне свою руку. Я видел, что бойцы, которые стояли вокруг БТРа, расслабились и опустили оружие. Сейчас они сосредоточились на моей сумке - тянули шеи, чтобы разглядеть её содержимое - золото блестело на солнце и притягивало к себе жадные взгляды.
Рукопожатие у Айдера было сильным. Здоровенные ладони выдавали в нем любителя тягать железо.
У меня было своеобразное детство - я был воспитан в рабоче-крестьянской семье, и вырос в пролетарском районе. С самого детства меня окружали разные люди, к примеру, был сосед - дядя Миша, который из своих семидесяти лет, двадцать провел "за решеткой". Даже отечественную войну он "оттянул в штрафбате". Три года штрафбата! Как говорил, сам дядя Миша, штрафники живут не больше трех суток - до первого, максимум, второго боя. Потом, либо амнистия - если ты получил ранение и смог искупить вину кровью, либо общая солдатская могила. Дядя Миша прошел всю войну, дошел до Берлина. Участвовал в сотнях боев, и ни одного ранения. Ни одного. И это все в штрафбате. За заслуги и храбрость в боях, он был много раз представлен к наградам. Его несколько раз хотели перевезти в строевые части, но он всегда отказывался - свято верил, что пока он штрафник, он не уязвим. Так вот, дядя Миша, часто сидя возле подъезда, любил подшутить надо мной, когда я возвращался с тренировки. В общем, мне это как-то надоело, и я решил пресечь это безобразие. Ничего умнее, чем сунуть свой внушительный кулак под нос старику, я не придумал. Уже через мгновение я лежал на заплеванном асфальте и изгибался дугой, чтобы хоть как-то облегчить боль в запястье. Старик сидел верхом на мне и удерживал, мой большой палец руки, зафиксированный, каким-то непонятным для меня образом. А я между прочим уже тогда имел первый юношеский разряд по самбо и всего за два дня до этого взял первое место на первенстве Крыма. Чтобы дядя Миша меня отпустил, пришлось пообещать ему бутылку водки. Дядя Миша показал мне несколько болевых захватов и зажимов, которые ... скажем так, были несколько не спортивны, но очень и очень эффективны. Все обучение заняло у меня месяц и стоило мне ящика водки.
Вот и сейчас, когда мы с Айдером, уже размыкали рукопожатие, я воспользовался одной такой хитростью - обхватил собранными в кольцо большим и указательным пальцем, большой палец на правой руке татарина. Раздался противный хруст ... и палец Айдера оказался сломан.
- А-ааа! - заорал от боли Айдер.
