— Я прекрасно понимаю это, — нахмурилась Изабелла. — Во время первого свидания с Джоном в тюрьме я сказала ему, что готова дать ложные показания. Хотела сказать коронеру, что в тот вечер якобы заходила в кабинет и разговаривала с ним. Но он запретил мне обманывать. Сказал, лжесвидетельство — это преступление и, если меня уличат, у меня будут серьезные неприятности. Вы сами видите, мастер Шардлейк, какой Джон преданный и любящий муж.
— Я вижу, что вы — преданная и любящая жена, — негромко произнес я. — Николас, не надо записывать этот разговор о лжесвидетельстве.
— Лжесвидетельство? Да я и слова такого не слышал! — улыбнулся Овертон, и губы Изабеллы тронула слабая ответная улыбка.
— Как вы полагаете, где ваш муж провел эти два часа? — спросил я.
— В своем кабинете, где же еще, — пристально взглянув на меня, отчеканила она.
— Вы готовы на суде дать показания в защиту своего мужа?
— Разумеется. Я заявлю во всеуслышание, что Джон — лучший из мужей. И что он не мог убить Эдит. Я в это никогда не поверю.
— Еще один, последний вопрос. У вас есть какие-нибудь соображения по поводу того, кто мог ее убить?
Изабелла вздохнула:
— Поверьте, я ломаю голову над этим вопросом дни и ночи напролет, но не нахожу ответа. Леонард Вайтерингтон хочет заполучить часть наших земель. Но вряд ли это достаточно веский повод для того, чтобы совершить убийство.
— А близнецы?
— Нет, вряд ли. При всей своей испорченности и жестокости они любили мать.
— Мне не показалось, что они хоть сколько-нибудь опечалены ее смертью, — заметил я.
— Они никогда не станут выказывать своей печали, — возразила Изабелла. — Эти молодчики из тех, кто считает скорбь проявлением слабости.
— Ясно, — кивнул я и добавил с улыбкой: — На прощание позвольте дать вам небольшой совет, миссис Болейн. Откровенность и прямота, с которой вы отвечали на мои вопросы, достойны всяческого восхищения. Но на суде вам следует держаться… как бы это лучше выразиться… несколько более робко, застенчиво, даже слегка приниженно. И не бойтесь дать волю слезам. Женские слезы обычно трогают сердца судей.
— Вы считаете меня излишне самоуверенной? Поверьте, за эти девять лет мне пришлось научиться ставить на место людей, выражающих мне свое презрение.
— Я все понимаю, миссис Болейн. Но суд — это совершенно особый случай. Вы должны думать о том, как произвести наиболее выгодное впечатление.
— Хорошо, я попытаюсь последовать вашему совету. Что касается слез, то за ними дело не станет. Стоит мне подумать об участи, которая ожидает моего мужа, если его признают виновным, и слезы текут сами собой. — Изабелла потупилась, но через мгновение вновь вскинула голову. — Прошу вас, найдите убийцу. Ради спасения Джона и в память о несчастной Эдит.
Я сообщил Изабелле, что намерен осмотреть место преступления, и попросил послать с нами Чаури в качестве провожатого. Она с готовностью согласилась и отправилась на поиски управляющего. Мы с Николасом вернулись в гостиную, где Барак и Тоби коротали время за дружеской болтовней.
— Этой женщине не занимать смелости и силы духа, — сообщил я. — И несомненно, она всей душой предана своему мужу.
— По моему мнению, излишняя смелость идет ей во вред, — заметил Тоби. — По слухам, разбираясь с жалобами арендаторов, она не чуждается самых резких выражений. Суд может счесть ее слишком дерзкой.
— Я уже дал ей совет держаться поскромнее. Но несомненно, Изабелла не из тех, кто способен надругаться над мертвым телом. Хотя веский мотив для убийства у нее, вне всякого сомнения, имелся.
— А вы заметили, какой страстный взгляд метнул на хозяйку Чаури? — осведомился Николас.
— Я горбат, но не слеп. Но у меня создалось впечатление, что сама она к нему совершенно равнодушна.
— Если Болейна повесят, у Чаури появится шанс жениться на Изабелле. Так что, вполне возможно, у него тоже имелся повод прикончить Эдит, — предположил Николас.
Я испустил сокрушенный вздох. Наш визит в Бриквелл порождал лишь новые вопросы, не давая никаких ответов. Наконец появился Чаури. Мы попросили его отвести нас к ручью, у которого была убита Эдит; ручей этот, насколько я помнил, представлял собой естественную границу между владениями Болейна и Вайтерингтона.
Чаури прихватил с собой три пары ботинок на толстой подошве.
— Там жуткая грязь, — сообщил он.
Я взглянул на ботинки. Все три пары — тяжелые, большого размера.
— Это ботинки мастера Болейна и его сыновей, — пояснил управляющий. — Ту пару, что нашли в конюшне, забрали в качестве улики.
Мы поблагодарили его, переобулись и вслед за нашим провожатым вышли из дома.
Довольно долго мы шли по тропе, тянувшейся меж вспаханных полей.
— Миссис Болейн очень предана своему мужу, — заметил я, обращаясь к Чаури.
— Она прекрасная женщина и прекрасная хозяйка! — с пылом ответил он.
— Вы верите в невиновность мастера Болейна?
— Верю. Я служил у него последние пять лет. Несмотря на свою привычку выходить из себя по пустякам, он хороший человек. Думаю, все, чего он хочет, — спокойно жить в своем поместье.
— Кстати, а где живете вы? В том же самом доме, что и хозяева?
