– Трудно сказать. Мне очень не хотелось бы полагаться на волю случая. Экзамены – всегда стрессовая ситуация. Если он запаникует, его может «заклинить», и тогда не избежать серьезной психологической травмы. А вы не думали отправить его на год в хорошую частную школу, где готовят абитуриентов к поступлению в колледж? Например, Питсфилдскую?
– Такая мысль появлялась, но, если честно, я счел это самообманом и желанием отдалить то, чего все равно не миновать.
– Вот это как раз и усугубляет проблему для Чака. Он чувствует себя загнанным в угол: или пан, или пропал.
– Но я никогда не давил на Чака.
– Сознательно – нет, я знаю. И он знает. С другой стороны, вы – богатый и успешный человек, а колледж закончили
– Я не могу изменить этого, Джонни.
– Думаю, год на подготовительных курсах, проведенный вдали от дома, поможет ему обрести уверенность. И еще он хотел бы поработать на одном из ваших предприятий следующим летом. Если бы он был моим сыном и это были мои фабрики, я разрешил бы.
– Чак хочет этого? Но почему он сам мне об этом не сказал?
– Боится, что вы сочтете его лизоблюдом.
– Он так и сказал?
– Да. Чак считает, что практический опыт принесет ему пользу в будущем. Парень хочет пойти по вашим стопам, мистер Четсворт. В свое время вы обошли немало серьезных соперников. И проблемы Чака с чтением объясняются во многом именно этим. Его начинает бить нервная дрожь, как новичка перед началом охоты.
В определенном смысле Джонни покривил душой. В разговорах Чак смутно намекал на это, но никогда не говорил так открыто, как представил Джонни его отцу. Во всяком случае, сам он этого не озвучивал. Однако Джонни иногда прикасался к нему и получал соответствующие сигналы. Он видел, какие фотографии Чак хранил в бумажнике и как относился к отцу. И есть кое-что, о чем Джонни никогда не скажет этому хорошему, но суховатому человеку, сидящему напротив. Чак боготворил своего отца. За внешней бесшабашностью, очень похожей на уверенность в себе Роджера, скрывался тайный страх Чака не оправдать надежд и не стать сыном, достойным отца. Десять процентов акций пришедшей в упадок ткацкой фабрики Роджер превратил в текстильную империю Новой Англии. Чак считал, что любовь отца основана на его уверенности в том, что его сын способен свернуть горы. Стать спортивной звездой. Попасть в престижный колледж. Читать, наконец.
– Вы уверены, что все обстоит именно так? – спросил Роджер.
– Абсолютно! Но мне не хотелось бы, чтобы Чак когда-нибудь узнал о нашем разговоре. Ведь я поделился его тайнами! И не сомневайтесь, что все это правда!
– Хорошо. Мы с женой и Чаком поговорим о частной подготовительной школе. А пока возьмите. Это – вам. – Роджер вытащил из заднего кармана белый конверт и передал Джонни.
– Что это?
– Откройте и посмотрите.
Джонни распечатал конверт. Там оказался чек на пятьсот долларов.
– Послушайте… я не могу это взять.
– Можете и возьмете. Я обещал вам премию в случае успеха, а свои обещания я выполняю. Перед отъездом вы получите еще один чек.
– Послушайте, мистер Четсворт, я просто…
– Тсс! Послушайте, что я вам скажу, Джонни…
Роджер подался вперед, и на его губах заиграла едва заметная улыбка. И за его вежливостью Джонни вдруг увидел того настоящего человека, благодаря которому появились и этот дом, и огромный участок, и бассейн, и фабрики. И конечно, страх перед чтением у сына, судя по всему, не что иное, как самый обыкновенный истерический невроз.
– Мой опыт свидетельствует о том, что девяносто пять процентов всех людей на Земле – инертная масса, Джонни. Один процент составляют святые, и еще один – полные кретины. Оставшиеся три процента – это люди, у которых слова не расходятся с делом и кто умеет добиваться своего. Я отношусь к этим трем процентам, и вы тоже. Вы заработали эти деньги. У меня на фабриках люди зарабатывают по одиннадцать тысяч долларов в год, если не только валяют дурака. Я понимаю, как все устроено в мире и что им движет. Топливная смесь состоит на десять процентов из высокооктанового компонента и на девяносто – из всякой дешевой дряни. А вы – не дешевка. Поэтому уберите деньги и в следующий раз оценивайте себя дороже.
– Хорошо, – согласился Джонни. – Не скрою, мне есть, на что их потратить.
– Счета за лечение?
Джонни взглянул на Роджера Четсворта, и его глаза сузились.
– Мне все известно о вас, – пояснил Роджер. – Неужели вы думаете, что я доверил бы заниматься с сыном первому встречному?
– Так вы знаете, что…
– Вас считают ясновидящим или кем-то вроде этого. Вы помогли распутать дело в Мэне. По крайней мере если верить газетам. В прошлом январе вы собирались приступить к работе в школе, но совет от вас шарахнулся как от прокаженного, едва ваше имя замелькало в газетах.
– Так вы
– С самого начала.
– И все равно наняли меня?