Леха подумал, что сейчас наверное очень смешно выглядит со стороны, глупо хлопая глазами. Была в Абудже таинственная варзона, потом один скромный ученый поглядел трезвым взглядом и догадался, что ее нет, сплошное надувательство, — и это открытие все объясняло! — а теперь, если верить фиксеру, варзона снова есть, ничуть не менее таинственная, чем с утра пораньше. А мы еще даже не обедали. Кстати, и не хочется.
Самый логичный выход из такого идиотского положения — не верить фиксеру. Кажется, в Абудже лучше не верить никому. А себе — можно? Да ты же ничего не понимаешь, дорогой. Ты совсем запутался.
— Тогда я нихрена не понимаю, — честно признался Леха.
— Добро пожаловать в клуб, — сказал Лоренцо. — Я уже два года нихрена не понимаю. Ну... А за что мы пили? За мир во всем мире?
— За дружбу народов, — напомнил Леха.
— В жопу такую дружбу, — твердо заявил Лоренцо. — Нет ее в Африке и не было никогда. Одна голая коммерция. Я — за мир!
Выпил, подавился, закашлялся, схватил бутылку тоника и присосался к ней, пыхтя и шипя. Еще полминуты фиксер просто дышал.
— Водку — только чистую. Если разводить, — сипло объяснил он, — это вообще отрава. Даже не пробуй.
Леха немедленно отнял у него тоник и набулькал себе в стакан.
— Заче-ем... — протянул Лоренцо. — И так верю, что ты русский!
— Ну... За победу над фашизмом! — сказал Леха и выдул все до дна.
Вместо того, чтобы обрушиться в желудок и вскипеть, газированная придурь шибанула прямо в голову, прошла ее насквозь, отразилась от внутренней стороны черепа, рикошетом преодолела космический вакуум, зияющий там, где секунду назад были мозги, и только потом ухнула вниз.
— У меня был трудный день, — севшим голосом прохрипел Леха, прислушиваясь к ощущениям.
Без мозгов стало лучше. Как минимум, проще.
Меньше заботила всякая ерунда.
Например, ему было уже решительно наплевать на странное поведение наемников в Абудже два года назад. И на странное поведение варзоны. И на странное поведение коллег. И даже на свое поведение — на-пле-вать.
А всего-то секунд двадцать прошло. Это какое же облегчение наступит через целую минуту!
— Я прямо вижу, как тебе становится лучше. Предлагаю развить и закрепить успех! — Лоренцо не глядя пошарил под столом, извлек бутылку с остатками джина и разлил по второй.
— Не так резко. Надо дать лекарству впитаться, — попросил Леха, принимая стакан. Тот был наполовину полон. Это радовало.
— Значок покажи, — вдруг сказал Лоренцо.
Леха уставился на своего визави, старательно имитируя хирургический взгляд доктора Лузье-Корсварена, но мешала глупая ухмылка, наползающая на лицо сама собой.
— Говорю же, есть идея. Но я должен быть уверен.
Леха не спешил. Ему предлагали сейчас перейти некий рубикон в отношениях. Над этим стоило поразмыслить. Назад уже не отыграешь.
Люди, знающие хотя бы в принципе об Институте, относились к нему очень по-разному, и поди угадай, почему. Одни звали его, как Дебанги, «шарашкиной конторой». А еще прачечной, кипрским офшором, и даже «черной дырой, куда ради плохой экспертизы проваливаются хорошие деньги». Другие, напротив, считали Институт едва ли не всемогущим, приписывая ему свойства идеальной масонской ложи пополам с орденом иллюминатов. Так или иначе, каждый сотрудник проинструктирован: если ты предъявил значок, будь готов ответить за него лично, своей шкурой, и помни — в тот же момент к ответу вынужденно подключаются все структуры Института, даже якобы несуществующие силовые. Институт тебя не бросит. Но ты должен понимать, что втягиваешь его — и во что втягиваешь.
За предъявлением значка может последовать какая угодно просьба (помочь завоевать небольшую страну, это запросто, бывало уже) — или какой угодно вызов (на дуэль, тоже запросто, и не отвертишься). Или предложение сделки, опять-таки, какое угодно.
— Да черт с тобой, — сказал Леха.
Сунул руку под репортерский жилет, отстегнул значок и выложил его на стол перед Лоренцо. Тот схватил планшет, навел, и принялся рассматривать с увеличением, что это такое ему показали.
Платиновый жетон сотрудника выглядел как невзрачный кругляш из нержавейки, имитирующий официальную печать Института с ошибкой в фамилии «Шрёдингер»; в рисунок печати было зашито еще много интересного, адресованного по большей части пропускной системе офисов. На реверсе набиты общедоступные коды с персональной информацией; несекретную ее часть мог расшифровать любой полицейский сканер планеты, так что в самом крайнем случае жетон служил удостоверением личности.
— Всегда хотел спросить... — пробормотал Лоренцо, то ли изучая значок, то ли любуясь им. — У вас в фамилии буква «си» пропущена, это же совсем для дураков. Криптотехнология позапрошлого века. Неужели работает?
— А я сейчас надуюсь от гордости за фирму и скажу: прикинь, работает! И что дальше?
— Вот за это... — Лоренцо подвинул ему значок, — вас и не любят.
— Да ладно, у нас нормальные ребята. На меня хоть погляди.
— Ты — исключение. А остальные — индюки надутые. От гордости за фирму. Иногда страдают из-за этого. Физически!
