Званцев ломал себе голову. Кто же сидит с ним рядом? Бывший офицер, которого не могли взять в армию из-за малого роста? Выпускник танкового училища, где не знакомили с тригонометрией? Почему его квартира в военном городке при танковом полигоне, куда без пропуска не войти? Как понять его визит к писателю, после прочтения фантастического рассказа о якобы побывавшем у него марсианине?
Не побуждаемый никакими вопросами Терешин вдруг заговорил:
— Вы думаете я все это сам написал?
— Почерк явно ваш. И чертежи тоже.
— Я только записывал. Это все мне “они” подсказали. Вот почему я не мог пойти в лабораторию профессора.
“Бедняга! — подумал Званцев. — Он, конечно, болен, и приписывает собственные озарения внешним неведомым силам, влияющим на него.”
— Я принесу вам удивительное решение задачи древнеегипетских жрецов бога Ра, которую должен был решить каждый, кто становился жрецом, запертый в каземат с колодцем Лотоса. Не найдя решения, он там умирал. Вы напишите об этом рассказ, а то я не сумею.
— Охотно, — согласился Званцев, подумав, что так сможет помочь маленькому гордецу. — Разумеется, это будет наш общий рассказ, и вы получите гонорар.
— При условии, что там будет значится мой псевдоним.
— Пожалуйста. Это ваше право. Какой же?
— Мариан Сиянин. Пишется Мар-точка-Сиянин.
— Однако! — воскликнул Званцев, но сдержался и больше ничего не сказал. Но подумал:
“Недаром, знакомство сразу же началось с отрицания, что он ни Александр Македонский, ни Наполеон, (а Марсианин, в чем не признался, предоставляя Званцеву самому убедиться в этом). И он будто подвержен чьему-то влиянию из Космоса, выполняя свою миссию на Земле. И не так уж все невероятно!” И Званцев снова вспомнил о техника по телевизорам из Львова, уверявшего, что он Иисус Христос ”.
В следующий раз Терешин явился без предупреждения, умоляя спрятать его от погони… от самого вокзала. Званцев уверил его, что у него он в безопасности.
Званцев понимал ограниченные возможности Терешина, которому не пробиться на страницы серьезных научных журналов, и открытие его останется втуне. И он задумал помочь любителю от науки.
— Вот мы с вами создаем рассказ на предложенную вами тему, — обратился он к успокоившемуся Терешину. — Отчего бы вам не взять в соавторы молодого энергичного ученого? Он научно оформил бы вашу работу, пробил ее публикацию, сделал общим достоянием.
— Я не собака на сене. Но где его взять, такого?
— У меня есть на примете кандидат геологических наук из Куйбышева, которого я мог бы заинтересовать вашими открытиями. Это Владимир Иванович Тюрин, кандидат наук, в литературе — Авинский, по фамилии матери. Я бы опубликовал вашу совместную статью в альманахе “На суше и на море”.
— Я готов с ним познакомиться.
Так Званцев создал обещающее научное содружество, сумев заинтересовать ученого Стоунхенджем, послужившим усилиями Авинского созданию научного направления “альфаметрики”, сулившей переворот в некоторых областях знания.
Но в поэзию крылатой мечты вмешалась грубая проза.
После празднования нового 1974-го года Терешин явился к Званцеву понурый, расстроенный.
— Что случилось Валентин Фролович? — спросил Званцев.
— Стыдно сказать, Александр Петрович, выгнали меня со службы.
— Почему?
— Старички мои и старушки из военизированной охраны Новый год решили встретить. И перепились все, а тут проверка нагрянула. Ну, и меня в шею, хотя я и не пью. У нас не принято.
— Где у вас? — спросил Званцев, едва не добавив (на Марсе?)
— Из Пучежа я. Есть такой богом забытый городок на Волге без железной дороги. Но нравы там строгие. Виноградники не растут, а из хлеба вино гнать грешно.
— Значит, вы теперь свободная птица. Место в лаборатории Протодьяконова за вами.
— Это исключено. Я уже отказался. Они мне там не помогут. Я уже договорился с братом в Пучеже. Будем вместе русские печи класть. Их теперь делать не умеют.
— С братом? В Пучеже? Печи? — не смог скрыть удивления Званцев. — А как же Авинский?
— Мы с ним обо всем договорились. Статья для вас уже готова. А его с альфаметроикой куда дальше моего заносит.
— Я на это надеялся. Наш рассказ “Колодец Лотоса” выходит из печати. Оставьте адрес, куда перевести гонорар.
— Это хорошо. Я костюм себе куплю.
Из Пучежа Званцев получил большую биографическую работу Терешина о местном изобретателе-самоучке, сыне волжского бурлака, первым в мире предложившем в ХIХ веке подводную лодку и многое другое, из чего до нас дошел его планиметр. Интересно, что он закончил жизнь редактором газеты “Петербургские новости”. Званцев передал рукопись в серию “Замечательных людей” “Молодой гвардии”, но некоего Зарубина в списке замечательных людей, о ком надлежало писать, не оказалось…
Он с горечью рассказал об этом Протодьяконову.
— Что делать, — вздохнул профессор. — В этом маленьком “марсианине”, или в человеке, воображающем себя им, больше способностей, чем допускает наша косность.
Летом к Званцеву в краткий свой визит в Москву зашел Терешин с журналом “Наука и жизнь”. Он расшифровывал помещенный там ребус, как послание инопланетян.
Услышав неприятие этого Званцевым, он ушел, хлопнув дверью.
