Дверь за Зубовым захлопнулась. Он шел быстро, едва сдерживая волнение: Стауниц, видимо, догадывается. "Кому "нам"? Это было сказано со значением. Явный намек на ОГПУ. Позвонить Старову? Сообщить об этом разговоре? На беду, Старова нет в Москве, он в командировке. Делом "Треста" занимается сейчас Косинов (Колесников), но он не вполне в курсе событий. Решил позвонить Якушеву. Подошла жена Якушева:
- У него - жар, сорок и две десятых. Ангина. Он ночью бредил...
Зубов положил трубку: "А в сущности, чего я порю горячку? Надо знать Стауница. Этот прохвост в разговоре с Бирком действительно пугал его ГПУ. А что, если это он прощупывает, проверяет какие-то свои догадки? С телеграммой действительно получилось неловко... Пожалуй, товарищи правы: "Трест" "перезрел". И Артузов говорил про это. Пора кончать игру. Завтра поеду, получу деньги, отдам Бирку и заодно прощупаю настроения Стауница и Захарченко". Так решил Зубов.
В эти минуты Стауниц уже сидел в пригородном поезде и мчался на дачу к Захарченко. "Две тысячи фунтов... Так я их и отдал. Пригодятся, еще как пригодятся".
...Подушкин, слышавший в подвале разговор Стауница с Зубовым, некоторое время сидел в оцепенении на ступеньках лестницы, ведущей в подвал. Потом вдруг забеспокоился, стащил с себя брезентовый балахон, достал спрятанный чемодан, зеркало, бритву. Через полчаса со склада "Флора" вышел бритый мужчина в кепи и элегантном сереньком пальто. Он запер на замок склад и направился к мосту. На мосту, оглянувшись, швырнул ключи в реку и, перейдя мост, скрылся в переулке.
Его служба в должности ночного сторожа кончилась.
...Захарченко встретила Стауница холодно:
- Ты прочитал письмо Александра Павловича? Ты знаешь, о чем идет речь? Его люди перейдут границу "кустарями". В "Тресте" ни Якушев, ни Потапов не должны знать. Знаем только мы - я и ты. В эти два дня надо разработать план покушения. Это будет неожиданностью для Потапова и Якушева. Как удачно, что Якушев болен. Мы поставим его перед фактом!
А в это время Стауниц думал: "Все ясно. Якушев - чекист. Зубов чекист. И я, в сущности делал то, что им нужно. А эта бешеная бабенка бормочет все про свое..."
Он вдруг вскочил и сказал сквозь зубы:
- Мария Владиславовна... Довольно дурака валять! За кого вы меня принимаете?
Она удивилась, потом сказала:
- Странный вопрос. За самого выдающегося, после Якушева, члена "Треста".
Он засмеялся каким-то деревянным смехом и сквозь зубы с яростью произнес:
- Мария... И я и ты - орудие Якушева, а Якушев - чекист!
Он посмотрел на нее и ужаснулся: на него глядели широко раскрытые глаза безумной.
- Якушев?
- Да! Якушев! И Потапов!
- Зубов?
- Тоже.
- Но они же делали все! Были во главе!.. И они чекисты!
Она упала на диван и лежала как мертвая. Он тронул ее за плечо. Она подняла голову и смотрела на него невидящими глазами.
- Что же делать?
- Бежать, - твердо сказал Стауниц. - Бежать через финское "окно", пока оно действует. Хорошо, что Радкевич в Ревеле. Нам надо бежать сегодня же. Он стал прежним наглым и отчаянным Стауницем. - Завтра утром мы в Ленинграде, ночью переходим границу. У нас есть ровно сутки, не больше.
Она встала, машинально накинула платок, надела пальто и вдруг повернулась:
- Почему я не убила тебя и себя?
Он рассмеялся и вдруг сел к столу, взял карандаш и бумагу.
- Что ты делаешь?
- Пишу прощальное письмо. Не могу отказать себе в удовольствии.
Размашистым почерком он написал несколько строк, четко, чтобы можно было прочитать.
- Не забудь деньги... У нас два часа времени. Отсюда прямо на вокзал. Поедем врозь, так спокойнее.
Они вышли, оставив незапертой дверь.
Записка осталась на столе: каждый, кто войдет, увидит.
81
Лена жила все еще в квартире отца. Похоронив его, она думала переехать к Алексею, но мать была так убита горем, что пришлось опять пока отложить переезд к мужу.
Она не видела Алексея последние три дня, понимала сложность его работы и не очень тревожилась, такое бывало и раньше. И когда в редакцию позвонил незнакомый голос, попросил ее спуститься вниз, она решила, что это Алексей послал товарища.
Внизу стоял незнакомый ей человек в военной форме.
- У меня машина. Поедем, - сказал он и, здороваясь, задержал ее руку в своей.
- Вы от Алексея.
- Все объясню.
Они сели в закрытую машину. Он спросил:
- Когда вы видели его... в последний раз?
- Три дня назад. Как это "в последний раз"?
Он снова взял ее руку:
- ...Мы все его очень любили.
- Как это "любили"? Почему "любили"?
Предчувствие несчастья.
Судорога сжала ей горло.
Машина свернула на Лубянку. Остановилась у того самого дома, где она была с Алексеем однажды на первомайском вечере.
И первое, что она заметила у подъезда, уже понимая, что случилось ужасное, был грузовик с траурной черно-красной полосой на борту.
