- Если в смысле денег, то я вас должен разочаровать. А потом, самое главное: цель. Какая у вашей группы цель? Неужели... что-то вроде "Союза защиты родины и свободы"?
- К чертовой матери! Никакой савинковщины! Его императорское величество, законный император. Только на это еще можно ставить.
- Все разделяют эти верноподданнические чувства?
- Могу сказать - все. Даже, пусть вам не покажется странным, один краском. Настоящий.
Якушев удивился:
- Что вы такое говорите?
- Я вас понимаю. Но не все же среди большевиков - кремень и железо. Чекистам, например, ничего не нужно для себя: ест хлеб с соломой, запивает морковным чаем, не спит по ночам, главное для него - идея, революция. Но есть такие "товарищи", которых нэп, так сказать, расшатал. Вот такие нам нужны. Я вам покажу: красавец, герой, конник, командовал полком. Из простых. Учится на каких-то военных курсах.
- И вошел в вашу группу?
- Отца-старосту расстреляли на Тамбовщине. Хату сожгли. Жить хочется. Все это шито-крыто. Я к нему со всех сторон подходил. Вы представляете себе: кончит курс - дадут ему бригаду, дивизию...
- Все это очень интересно. Очень. Надо будет приглядеться к вашим людям. Только без всяких собраний, надеюсь.
- Да что вы... Какие собрания. Я снял на Болоте склад, под товары. Вы увидите, как удобно... Там кого и что хочешь спрячешь. И сторож у меня... Кто бы вы думали? Чиновник департамента полиции. Коллежский асессор.
- Это так неожиданно, так чудесно, просто не верится...
- Все доложено штабу МОЦР, извините за большевистское сокращение, штабу Монархической организации центральной России. Угодно вашему превосходительству познакомиться с людьми?
- Разве только с этим... краскомом. Этот, как вы понимаете, представляет особый интерес.
- Отлично. Разрешите на днях сообщить, где и когда...
Стауниц открыл дверь и крикнул:
- Шалико! Счет!
Ему подали счет. Якушев полюбопытствовал и увидел семизначную цифру.
- С чаевыми около шести миллионов. Вернее, ровно шесть. Все мы нынче миллионеры, ваше превосходительство.
Они вышли на улицу. Уже стемнело. Стауниц кивнул и пропал в темноте. Улицы почти не освещались.
Якушев шел не торопясь, в тяжелом раздумье. "Нет, они не угомонились". Представил себе лицо Стауница, его злую усмешку, его злые глаза и крепкие белые зубы, которыми он разрывал розовое мясо барашка. "Волк, - подумал Якушев, - настоящий волк. Они не оставят меня в покое".
12
Якушев решил написать Артузову, просил принять его по важному делу и отдал письмо в окошко бюро пропусков. В тот же день вечером позвонил Артузов и сказал, что ждет его к одиннадцати часам вечера. Пропуск будет заказан.
Без четверти одиннадцать Якушев был у Артузова. Тот сказал:
- Через пять минут вас примет Дзержинский.
Нетрудно догадаться, что переживал в эти пять минут Якушев.
Дзержинского он видел тогда, после очной ставки с Варварой Страшкевич, несколько минут. Якушев в тот момент был так ошеломлен, так потрясен, что появление Дзержинского помнил смутно. А теперь ему предстоял разговор с этим человеком, имя которого внушало панический страх белым. Говорили о нем как о безжалостном, жестоком и неумолимом противнике, называли "красный Торквемада", и сам Якушев ужаснулся, думая о том, чем может кончиться его встреча с Дзержинским. Может быть, пересмотром его дела и гибелью? Якушев страшился этого свидания, хотя он ничего не утаил на последнем допросе. Вместе с тем пробуждалось странное чувство любопытства. До революции Якушев никогда не встречался с революционерами, после революции ему приходилось беседовать с Красиным, Керженцевым, но это были чисто деловые беседы, в особенности с Красиным. Якушев не мог не признать, что эти люди меньше всего думали о своем личном положении, о карьере, как прежние сановники. Дзержинский теперь народный комиссар путей сообщения и по-прежнему борется с контрреволюцией. Он остался тем же страшным противником белого движения, как и в первые дни революции...
Пять минут прошли. Якушев не помнил, как они миновали коридор третьего этажа, прошли комнату, где сидели за столами какие-то люди, перед ним открылась дверь в другую комнату, и в нескольких шагах от него, у стола, стоял человек, перелистывая бумаги в папке. Он положил папку, поднял голову - это был Дзержинский.
- Садитесь... Не удивляйтесь, что я вас принял в такой поздний час. К сожалению, не мог найти другого времени.
- Очень признателен... Поверьте, я не ожидал встречи с вами. Я полагал, что мне уделит время ваш сотрудник. Положение складывается так, что выпутаться из него собственными силами я не могу...
- Попробуем вам помочь, - сказал Дзержинский, подвинул стул к Якушеву и сел. - Что же с вами произошло?
- Еще не произошло, но может произойти.
Якушев всегда говорил ясно и не искал слов, но теперь он, запинаясь и волнуясь, рассказал о встрече на бульваре с Ртищевым и о своем свидании с Стауницем.
- Мне казалось, что я смогу дать им понять, что ухожу из их организации навсегда.
- Это оказалось невозможным?
