Эту встречу долго не мог забыть Якушев. Вернувшись в гостиницу, он нашел записку Арапова: "Вас ждут на рю де Гренель завтра, в девять утра". На рю де Гренель, в здании бывшего царского посольства, все еще пребывал посол Временного правительства Маклаков, хотя многие эмигранты, и особенно монархисты, его не признавали и ненавидели. Левое крыло здания занимали тоже не признававшие посла Маклакова представители штаба Врангеля генералы Миллер и Хольмсен. Якушев приехал туда в девять часов утра. Во дворе, загаженном мусором, уже толклись какие-то мужчины и женщины, спорили о том, кому первому пройти в канцелярию.
Арапов и Якушев поднялись по лестнице на второй этаж, где было почище и потише. Встретил их адъютант. Он был в штатском, но щелкал каблуками и скользил по паркету, точно при шпорах и с аксельбантом через плечо.
Якушева ждали и тотчас провели к Хольмсену. По тому, как тот поспешил навстречу, можно было догадаться, что Арапов сделал ему хорошую рекламу.
- Много, много слышал о вас лестного... С особенным удовольствием вижу вас в добром здравии.
Якушев немало повидал на своем веку генералов, он знал, как обходиться с ними, и тотчас сказал, что считает для себя особой честью познакомиться с его превосходительством.
- Полковник фон Лампе просил лично вручить сам это письмо.
Хольмсен взглянул мельком на письмо и отложил.
Якушев, чуть понизив голос, спросил:
- Думается, что вашему превосходительству будет небезынтересно, какими письмами меня снабдил Николай Евгеньевич Марков?
- Ах, старая лиса... Любопытно, что он там написал?
- Письма запечатаны. Адресованы графу Гендрикову и князю Оболенскому.
Якушев положил на стол запечатанные письма.
Хольмсен позвонил и, отдав адъютанту письма, приказал "деликатно вскрыть".
- Не извольте беспокоиться... Ювелирная работа.
Пока где-то вблизи проделывалась "ювелирная работа", Хольмсен распространялся о том, как высоко главнокомандующий Врангель ценит работу "Треста" и самого Якушева. Тем временем принесли вскрытые письма, и Хольмсен занялся ими. Не без удивления Якушев услышал, что Марков о нем, Якушеве, самого лучшего мнения, что именно Марков первым узнал о существовании разветвленной монархической организации в России...
- А вот это интересно! - воскликнул Хольмсен. И Якушев, едва сдерживая улыбку, услышал брань по адресу Хольмсена, Миллера, Климовича и самого Врангеля, который "спит и видит себя во главе Российской державы".
- Ах старая каналья! Недаром мы следим за его перепиской, - он достал из железного ящика синюю папку. - Вот извольте видеть его секретный код: Николай Николаевич - "Донской", Кирилл - "Юнкер", Маклаков - "Стервецов"... В бирюльки играет, интриган! Но о вас отзывается хорошо: "За корректность и лояльность Федорова (Федоров - это вы) ручаюсь. Этот человек нам известен и проверен..." Но добавляет: "Надо помешать поездке Федорова к Онегину". Это он Врангеля так окрестил, еще очень благородно. Дальше пишет о скупости наших богачей. В этом прав, скуповаты, подлецы.
И Хольмсен отдал письма для дальнейшей "ювелирной работы", на этот раз по запечатыванию.
Следующее свидание произошло на улице Казимира Перье у генерала Миллера, где встретил Якушева все тот же Хольмсен.
- К моему глубокому сожалению, - сказал он, - Миллер откомандирован в распоряжение главнокомандующего и отбыл в Сербию.
- Весьма огорчен...
- Но это не главное, главное - центр нашей работы переносится из Белграда в Париж. Оно к лучшему. Белград все-таки в стороне. Я вас порадую. Вами заинтересован его высочество Николай Николаевич, и я получил приказание сопровождать нас к его высочеству.
Якушев с трудом сохранял спокойствие. Все, что было задумано в Москве, осуществлялось в точности.
27 августа Якушев был принят Николаем Николаевичем.
В отчете об этом свидании сказано:
"Аудиенция мне была дана на вилле графа Тышкевича, где обитает Николай Николаевич. Сопровождал меня Хольмсен.
С того времени как я видел "Верховного" в 1917 году на Кавказе, в Тифлисе, он мало изменился. Та же бесконечно длинная фигура, - впрочем, он вставил зубы, помолодел. Был одет в штатское платье. Начал разговор игриво:
- Вы приехали удостовериться, не нахожусь ли я в параличе?.. Итак, что я делал с тысяча девятьсот семнадцатого по тысяча девятьсот двадцать третий год. Это вас интересует? После Февральской революции я желал защитить родину, но получил письмо от князя Львова... Он писал, что никто из царской фамилии не должен состоять на службе, гражданской или военной. После этого я сложил с себя звание главнокомандующего на турецком фронте и отправился в Крым, а оттуда на юг Франции.
Выслушав это, я сказал:
- Мы, то есть Монархическая организация центральной России, готовы идти за вашим именем и отдаем себя в ваше распоряжение.
Он ответил быстро, как ученик, вызубривший урок:
- Чтобы возглавить движение, нужно иметь мнение всей России, а не только эмигрантов. Тогда я могу посвятить свои силы восстановлению законности и порядка.
