В номере гостиницы на улице Ришелье остановился Якушев, в другой гостинице, неподалеку, - его спутница Мария Захарченко. Они приехали 6 июля. Захарченко сразу куда-то исчезла. Якушев подумал: разыскивает Кутепова.
Невольно приходит мысль о "самой невыгодной" ситуации. Возможно, эта опасная женщина разгадала игру "Треста". Его убьют где-нибудь на улице или здесь, в этом мрачном номере гостиницы... Старается прогнать эту мысль, но она вновь возвращается. Захарченко исчезла с десяти часов утра. И не звонит по телефону, как было условлено. Он не может больше оставаться в этой душной комнате. Первый час ночи. Якушев берет в руки трость, перекладывает в карман пиджака браунинг с монограммой (подарок полковника Байера) и спускается в вестибюль. Оставляет портье записку для дамы, если она будет звонить по телефону. Записка написана по-французски, портье должен прочитать ее даме. Портье усмехается: "Ах, эта любовь... Что она делает даже с пожилыми людьми".
Якушев выходит на улицу, оглядывается, рука в кармане. Улица пустынна. Мчится такси. Делает знак остановки. Шофер, кажется, русский. Да, так и есть.
- Где бы можно поужинать?
Шофер обернулся. Ничего угрожающего. Обыкновенное русское лицо. Отвечает тоже по-русски:
- Это по деньгам. Время позднее. Лучше "Эрмитажа" не найти.
- Везите в "Эрмитаж", капитан...
- Ротмистр, с вашего позволения.
Якушев в ресторане. У метрдотеля знакомое лицо. Кажется, от Донона? Нет. Показалось.
- Рекомендую вашему превосходительству икорку... Получаем прямо из Москвы.
"Превосходительство", - думает Якушев. - Знал бы ты, что я только что из Москвы".
Велит подать водки, икры, оглядывается.
- Что это у вас, так всегда? Пустыня аравийская?
- Помилуйте... Что вы! Время такое, мертвый сезон, весь Париж на вакансе... Не угодно ли - дежурное блюдо? Нижегородский поджарок. Чудно идет к водке.
"Нет, он не от Донона. Слишком суетится. Из бывших, наверно. - И опять тревожная мысль: - А вдруг отравят? Чепуха. Не может быть. Но все-таки где эта стерва Захарченко?"
На эстраду выходят четверо в театральных боярских костюмах из "Бориса Годунова" и конферансье с хризантемой в петлице фрака.
- Боярский хор Суздальцевых.
Якушев выпивает рюмку водки, а "боярский хор", в кафтанах и красных сапогах, с посвистом поет под балалайку:
Как ныне сбирается вещий Олег...
После второй рюмки становится немного веселей. Откуда-то из глубины зала идет дама в кокошнике. Садится к нему за стол:
- Что же вы водку? Заказали бы шампанского...
Боярский хор надрывается:
Так громче музыка! Играй победу!
Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит...
Якушев смотрит на круглое белое лицо дамы, на подпухшие мешки под глазами, ярко-алые губы, на бисер кокошника. Ему становится скучно: "Жила где-нибудь в Сызрани, ходила на балы в благородное собрание, ездила в гости к полицеймейстерше и городскому голове..." Он вздыхает, свернув двухдолларовую бумажку, кладет в сумочку даме. Она игриво усмехается и, наклонившись, шепчет:
- А у нас тут одна ваша знакомая.
- Это какая же? - с некоторым беспокойством спрашивает Якушев.
- Сюрприз. Она сейчас занята с мистером Блумом, с клиентом.
- Жаль. Я спешу... - И он просит счет, но кто-то сзади закрывает ему ладошками глаза. Ладошки пахнут духами "Кельк флер". Это немного успокаивает. Якушев осторожно высвобождается и видит дамочку в кокошнике и сарафане. Лицо знакомое, особенно белокурые кудряшки и круглые кукольные глаза.
- Милочка Юрьева!
- Узнал! А ведь только раз виделись! Я говорю: "Нэличка, это кой петербургский знакомый..." Вы ведь моряк?
- Не совсем.
- Нет? У меня чудная память на лица, а вот фамилии...
- Не трудитесь, Милочка... Помните розовое шампанское, месье Массино?
- Ах, не вспоминайте! Негодяй! Какой негодяй!
- Разочаровались?
- Никогда не была очарована. Я ведь из-за него пострадала. Сначала на Гороховой три месяца, потом в Бутырках. Не я одна! В камере чуть ли не каждая пятая - жена Массино. И все по одному делу. Дуры мы были... В Бутырках следователь, довольно симпатичный, на последнем допросе говорит: "Мы вас выпустим, только в будущем осторожнее знакомьтесь, а то вас, жен Массино, не пересчитаешь". Я говорю: "Я не жена, а невеста". Он смеется: "Кто вас разберет... Нате пропуск - и за ворота". На Петровке встречаю Сему Товбина, собирает труппу для театра миниатюр в Одессу. "Там французы или нет?" - спрашиваю. "Нет, так будут", - отвечает. И вот мы едем. Целая история... Добрались до Одессы. Там французы, и добровольцы, и греки, а на мне сиреневое платьице, кой-какие сережки, колечки...
- А Массино тут при чем?
