Ночь. И снова мне не спится. Сижу, листаю проклятые книги, уже несколько поутратившие своей зловещести, во всяком случае с виду. Надо будет переписчиков заказать… на всякий случай. А то кожа страниц потрескалась. Буквы выцвели. И попробуй-ка разбери, советуют мне принести в жертву черного петуха или же девицу с хвостом… с рунами дело такое, чуть сотрется, и потом гадай, где тут правда. Скучно. Пять часов утра. Луна в окно глядит, а я вот вникаю в тонкости темной обрядовой магии… круг двойной, круг тройной. Пентаграмма в центре. Рисунок прилагается. Интересно, чесались ли руки у моих инквизиторов зачистить ее? Наверняка. Но книгу не тронули, за что я благодарна.
…и снова обряд. Та самая тоненькая книжица, с полки прихваченная, посвящена была именно обрядам. Порой страшным, порой отвратительным, но чаще всего – совершенно нелепым. Вырезанное сердце приготовить и съесть с зеленым горошком… ага… варить полтора часа, добавив лавровый лист… нет, это уже кулинария какая-то. Хотя… гравюра, в которой пятеро фигур в балахоне склонились над распятой на камне девицей. Хвоста у нее не было, но и на петуха она походила мало. Следовательно,то ли в рунный ряд ошибка вкралась – к слову, случалось подобное не сказать, чтобы редко – либо я что-то да пропустила.
Ага…
…страницы пришиты. И метки на краях, которые ставили до того, как изобретена была столь полезная вещь, как нумерация, совпадают. А вот текст гравюре не соответствует. И это плохо? Скорее странно. Балахоны, к слову, короткие… знакомый, однако, фасон, хотя сомневаюсь, что длина балахона на что-то да влияет. Разве что на способность быстро убраться с потенциального места преступления. В длинном-то поди побегай… Я перевернула страницу. Толстая. Слишком уж толстая. Нет, на первый взгляд это не ощущается, но если потереть… и списать на то, что зависит эта толщина исключительно от качества использованных шкур, не выйдет… другое что-то.
Что?
Склеившиеся страницы? Нет, метки вновь же совпадают, а крохотный завиток слева вполне может оказаться случайной царапиной. Или там ногтем придавили. Или не ногтем. Я попыталась сунуть меж страниц – а я уже не сомневалась, что их несколько, – коготь, но тот увяз, а девица на камне скорчила недовольную мину. Надо же… еще бы кукиш скрутила. Между прочим, приличным жертвам полагается лежать тихонько.
Гм… картинку оживили магией. И страницы спаяли ею же. А если так,то было что-то, что хотели спрятать и от своих. Или спрятали до того, как книга попала в тихую закрытую библиотеку. Что? Любопытство – страшная вещь. И я поискала взглядом что-то, что могло бы пригодиться… пустая кофейная чашка? Чернильница? Нож для бумаг? Нет, когти у меня поострее будут, но… Девица прикрыла глаза. А если…
Я позволила силе коснуться ее, легонько, знакомясь. Так и есть, задрожали нити старинного заклятья, невероятно сложного и прекрасного в этом… сколько накручено. Завитки-завитки-завиточки… будто хищный цветок пророс из страниц. Расправил лепестки и… и аккурат над ямкой и расправил, будто чего-то поджидая. Я даже знала, чего именно. И очень надеялась, что кровь моя, пусть и измененная, подойдет. Всего-то каплю выдавить. Золотистую такую, насыщенного цвета. Она ушла в страницы,и девица на камне забилась в притворных конвульсиях, а страницы-таки раскрылись.
Прелесть ты моя! И что у нас здесь? Хрупкий пожелтевший лист папиросной бумаги.
Запись была сделана аккуратным бисерным почерком. Буковки махонькие, что жуки, друг за друга цепляются, и мне приходится склоняться над книгой, чтобы разобрать слова. Мама старалась. Я узнала бы этот почерк из тысяч похожих… буква «а» похожа на улитку, а хвост у «д» тянется так низко, что задевает следующую строку, добавляя путаницы.
Одна буква, но как аккуратно выписана. Речь, полагаю, о его величестве Императоре Третьей Ромейской Империи.
