– Тебе стоит уехать отсюда, – сказала она как-то. Не в постели, отнюдь, с ней мейстер не позволял себе большего, нежели беседа за вечерним чаепитием. Но этих вечеров он ждал, пожалуй, не меньше, чем визитов Агны. А то и больше, потому что в махонькой каморке госпиталя, с чашкой в руках чувствовал себя наконец-то цельным. – И показаться хорошему проклятийнику. Я здесь ничем не помогу, но…
Она подарила амулет.
Деревянное сердечко на кожаном шнурке. Осина. Омела. И насоленная кожа. Сперва амулет опалил, но после… в тот вечер он купил билет до столицы. И уехал на три дня. Он нашел проклятийника. И выслушал много хорошего о том, кто навесил столь совершенное дурманящее заклятье. О нет, ничего столь уж незаконного, просто красивая паутинка, усиливающая естественные страсти… лишь в присутствии того, кто был ее создателем. Некоторые используют подобные игрушки добровольно. Усиливают влечение к супруге или супругу… к любовнице опять же… но пара узелков… сомнительных таких узелков, которые сложно трактовать однозначно… паутинку-то снимут, но мейстеру Виннерхорфу, раз уж это украшение повесили без его на то согласие, лучше провести недельку-другую вдалеке от родных мест. Чтобы,так сказать, восстановить естественный рисунок тонких материй.
И он согласился. Ему как-то просто стало соглашаться с другими людьми. Неделя… другая… в столице легко найти съемное жилье, а деньги у него имелись. Прогулки по парку. Тишина. И впервые – осознание того, что он совершил. По своей ли воле? Нет, принуждения не было… проклятийник подтвердит, что принуждения не было… и стало быть, оправдания для коронного суда у него нет. Да и… узнай некромант, что мейстер Виннерхорф причастен к проблемам его семейным и… суда не понадобится.
Страшно?
Впервые, пожалуй… и страх боролся с совестью, побеждая ее. Страх шептал, что, если уехать… далеко уехать… никто ничего не узнает. И мальчики остались живы… во всяком случае те, которые сыновья некроманта… а другие? Он их не убивал, а потому… он спас многие жизни. Десятки жизней. И спасет куда больше… он искупит вину… делом искупит… и не о том ли твердят в храмах? А потому… он решился, он даже выбрал городок, не слишком маленький, но и не большой. Обыкновенный, каковых в империи сотни… он постановил не возвращаться, здраво опасаясь, что Агна не отпустит. Он не учел одного: Агна никогда не умела ждать.
Она просто появилась:
– Сбежать решил? – спросила, озираясь. Носик наморщила. – Продолжаешь тяготеть к убогости…
– К аскетизму.
Жилье он снял дешевое, а потому не самого приличного вида.
– Убогость, дорогой, убогость… что в жилье, что с женщинами… и вот скажи мне, пожалуйста, что тебя не устраивало?
– Я не… собираюсь участвовать в твоих… – разговаривать с ней оказалось сложно.
Он не раз и не два проигрывал в уме эту беседу. Подыскивал слова, составлял монологи, все до одного крайне убедительные, но на деле оказывалось, что смысла в словах нет. Никакого.
– Ты уже участвуешь. И довольно успешно.
– Ты заставила!
– Когда? – она прикоснулась к его щеке, легкое движение, прохладный шелк перчаток, а его будто морозом пробрало.
– Я был у проклятийника…
– Дорогой мой, если бы я наложила подчинение,то беседовала бы не с тобой. А та пустяковина… это милая игрушка.
Ему показалось, что он задыхается.
– Скажи, – Агна приобняла его и положила голову на плечо. Теперь она говорила, касаясь губами уха. – Разве я заставляла тебя что-то делать? Я пошла тебе навстречу… ввела в круги, куда тебя не допустили бы ни через пять лет, ни через десять… помогла рассчитаться с долгами… позволила соблазнить себя… или этого ты не хотел?
Его бросало то в жар,то в холод.
– Ведьма.
Она лишь рассмеялась.
– Ты сам этого желал… успеха,известности… доброй славы…
– Я не хотел никого убивать.
– Ты никого и не убил. А что до остального, дорогой,то за все приходится платить, – она коснулась уха губами. – Не бойся, никто и ничего не узнает… я не настолько глупа, чтобы привлекать внимание инквизиции… да и ты мне еще пригодишься.
– Я не собираюсь больше…
– Конечно, не собираешься.
– И не позволю…
– Не позволишь… мне – точно не позволишь, а вот себе… как знать, как знать… скажи, куда ты хочешь уехать?
– Ты… не отпустишь?
– Почему? Уезжай… это даже мило… начать строить жизнь наново в каком-нибудь тихом городке, в котором все привыкли к прежнему целителю, а нового будут воспринимать как молодого и не слишком умелого… не слишком успешного… ты приживешься и через десяток-другой занудных старух зарекомендуешь себя достаточно, чтобы быть принятым в местное общество. Там подцепишь чью-нибудь дочурку или племяшку, которая слишком уж засиделась в девках, чтобы перебираться, и станешь совсем своим. Она родит тебе пяток детей и будет по вечерам вздыхать о загубленной молодости. А ты, видя эту расплывшуюся курицу, станешь попивать… обыкновенная такая жизнь. Ты и вправду этого хочешь?
