Мать ему ничего не говорит. Молчит, хотя она вообще-то не в настроении, я это чувствую. Потому что ложкой гремит по-особому, звук получается раздражённым. Такой танец с саблями, но только не с саблями, а с ложками.
Так мы и брякали, и мамашкино бряканье становилось всё громче и громче, мне это надоело, и я где-то на середине тарелки сказал:
Родионова поработать приглашает. На подсеку. Пойдём, Сенька?
Я слишком мал ещё, у нас с четырнадцати можно работать, — сразу же ответил братец. — Особенно на таком вредном производстве. Там в этих кустах один свинец, а у меня растущий организм. Свинец очень на стекловидное тело плохо влияет. Можно ослепнуть раньше времени.
Сенька подтянул горчичницу, намазал на хлеб ненормально толстым слоем, откусил. Блаженно закрыл глаза.
Я просто видел, как у него в голове происходят термоядерные процессы, мать делала горчицу такой мощности, что мне на кончике ножа хватало. А Сенька мог ложками её есть. Непробиваемость — она во всём непробиваемость.
Прекрати горчицу есть, — рыкнула мать, — гастрит заработаешь.
Обычно матери не жалко горчицы. Но сегодня, видимо, не тот день. Но Сеньке на все эти вопли сморкать через левую ноздрю.
Сказала же — не ешь горчицу! — Мать забрала банку.
Не... — помотал ушами Сенька. — От горчицы мысли прочищаются, от горчицы хорошо... А работать пусть Никита идёт, а я ещё молод.
Ничего себе молод, — хмыкнул я. — Метеорит искать ты не молод, по дорогам шатаешься целыми днями...
Спокойно, бразер, — перебил наглый Сенька. — Метеорит — это святое, ты пойми. Если я его найду, метеорит, мы отсюда в нормальное место переедем...
Этот метеорит уже сто лет ищут — найти не могут, а ты найдёшь сразу!
Они все дураки, — улыбнулся Сенька.
А ты умный? — спросил я.
А я умный.
А если ты такой умный, то чего же у тебя...
Прекратите, — оборвала мать. — Прекратите собачиться. Пусть ищет свой метеорит, не трогай его.
Опять она Сеньку защищает.
А про то, что кусты рубить вредно, мать ничего не сказала. Значит, придётся идти пахать. Убить Сеньку? Или пусть живёт? В конце концов, лучше пахать, чем с каким-то муродом возиться.
И сколько там? — спросила мать.
Это она насчёт денег.
Сколько?
Я не ответил, добивал рассольник, скрипел перловкой, хрустел огурцами.
Там нормально платят, — влез Сенька. — И работа тоже... плёвая. Там Синицын бригадиром, он каждое лето ребят набирает.
Ну и правильно, — довольно сказала мать, — ну и хорошо. Месяц-другой поработаешь, это только на пользу.
Месяц-другой. Спасибо. Месяц-другой — это значит до августа. Может быть, даже до середины августа. А мне только на пользу. Ну да, мне только на пользу.
Всё равно летом делать нечего, — сказала она. — А через годик-другой и Сеня пойдёт работать...
Да-да, — подтвердил Сенька. — Обязательно. Я просто жду не дождусь, как бы пойти поработать! От энтузиазма у меня даже подмышки чешутся! Мы будем вместе там работать — Никита и я, брат с братом, плечом к плечу, как Минин и Пожарский...
Мать поглядела на Сеньку с укоризной, он заткнулся. А про вчерашнюю нашу беседу не вспомнила. То ли не хотела при Сеньке говорить, то ли моё согласие устроиться на работу как-то ситуацию поменяло...
Ладно, посмотрим.
Я потребил последнюю ложку этой баланды, поднялся из-за стола, сгрузил тарелку в мойку и отправился к себе. Полежать, подумать, книжку почитать, там как раз интересное пошло.
Открыл на двадцать седьмой странице, где тайный агент Пински похитил из лаборатории консервативного профессора Блэксворта чертежи генератора Е-вибраций. С помощью этого генератора хозяева агента Пински — миллиардер Морган и президент Вайсхауэр собирались сдетонировать все взрывчатые вещества на территории Советского Союза. Прочитал восемь страниц. Профессор Блэксворт облучил Е-вибрациями американскую ондатру, американская ондатра сожрала пескаря.
Я снял с полки телефон, скрутил провода, позвонил Катьке. Дома её не было, перезвонил в музей.
Алло? — Катькин голос был преисполнен холодного официоза, будто я пересёкся с автоответчиком.
Привет, — сказал я.
Слащёв... — протянула она разочарованно. — Это ты...
Что делаешь?
Читаю, — ответила она.
Она вообще тоже читательница. Читает. Такое нынче редко. А родители только поощряют, не нарадуются. Для Катьки специально в книжный магазин даже новинки завозят. Обычно туда только детективы завозят, ну или как грибы солить, а для неё ещё и литературу настоящую. В единственном экземпляре. Задорого.
Это потому, что тётя Шура, Катькина мама, закончила только семь классов и хочет теперь, чтобы Катька пошла дальше её. Катька уже пошла, уже девять классов одолела. И кучу книг прочитала. Спроси её, кто такой Юкио Мисима, она скажет — японский писатель, который хотел стать диктатором, а только кишки себе расстроил. Всех литературных нобелевских лауреатов знает, а я только эту, которая про Нильса и бешеных гусей сочинила. Сельма Лагерлёф. Ну и наших тоже некоторых.
И вообще она разносторонняя. Катя Родионова.
А я тоже, между прочим, читаю, — сказал я.
Опять «Операция „Преисподняя"»? — ехидно осведомилась Родионова. — Опять про подземные танки?
