В газете ещё три месяца назад писали про то, что скоро, совсем в ближайшем времени, возобновятся ракетные пуски, что не стоит пугаться при громких звуках и колебаниях почвы — при стартах ракет это нормальное явление. Не стоит также заходить в запретные зоны, определённые знаками. А всем владельцам спутниковых навигаторов следует, во избежание неприятностей с областным отделом ФСБ, зарегистрировать приборы. В случае появления в городе или в окрестностях подозрительных лиц незамедлительно сообщать по контактным телефонам. Ну и так далее. Население должно с пониманием относиться, обороноспособность страны растёт, и не радоваться этому могут лишь лица с отсутствием патриотических корней...
И вот пуски возобновились.
Довольно странное зрелище. Чем-то похоже на самолёт. Когда высоко идёт реактивный самолёт, за ним остаётся след. Реверсивный, кажется, называется.
У ракеты он был мутный и толстый, какой-то опасный с виду. Да и сама ракета выглядела какой-то опасной: летела быстро, и непонятно было, что она там в своей морде несёт, то ли просто стальные шарики, то ли уран-238.
Беспокойно она летела.
Тишина разрушилась, и я сразу испугался. Что сейчас на улице засвистят, что послышатся из прихожей скучные шаги, или вломится нагло брат с похоронными планами, или ещё. Поэтому я быстренько умылся и, не позавтракав, свалил.
И никто мне не встретился. Ни Вырвиглаз, ни Упырь, что само по себе было необычно и являлось добрым предзнаменованием.
Я направлялся к Катьке.
Почему не пошёл вчера? Надо было дать девушке время. Чтобы она успокоилась, остыла. Я знаю Катьку, она злиться начинает быстро и так же быстро отходит. Дня ей вполне хватило бы. Ну, конечно, надо принести ей подарок, лучше всего шоколадку, шоколад — лучший друг девушек.
Я купил даже две — одну большую, другую маленькую. Так всегда стоит делать. Во всяком случае, по уверению Вырвиглаза. Сначала забрасываешь маленькую, затем большую. А вообще не надо устраивать из извинения фейерверк, всё должно происходить чинно и как бы невзначай. Шёл мимо, запнулся, заглянул, извинился. Даже не так, извиняться не надо, надо вести себя как ни в чём не бывало. Легко. Так и буду. Загляну в музей, скажу: «Как дела, Родионова?» Она, конечно, вспомнит про батор, а я скажу...
Интересно, что сказать? Как объяснить? Я стал вспоминать, что в подобных случаях говорят. Обычно говорят: «Это совсем не то, что ты подумала...» — но тогда лучше придумать что-нибудь поинтереснее...
Хотя что тут теперь придумаешь?
Разве что так вот. Сказать, что пошли не в батор, а в... Блин, у нас и пойти толком некуда. Сказать — на кладбище, так не поверит, что на кладбище ночью делать? Хотя один раз с Вырвиглазом мы на кладбище ходили. Вырвиглаз тогда рассказал, что там стало появляться привидение какой-то бабы и если этой бабе кинуть пресныш с яйцом, то она скажет, будешь ли ты богат или нет. А поскольку ему одному идти было страшно, он четыре дня долбал меня до тех пор, пока я не согласился. Мы купили в кулинарии два пирожка с рублеными яйцами и поползли, причём не на новое и благоустроенное кладбище, а на старое, заросшее строевым лесом. Это была неприятная и совсем не познавательная экскурсия. Конечно, никаких светящихся баб мы не увидели. Зато на нас напала небольшая стая на редкость агрессивных кладбищенских псов, и до утра нам пришлось спасаться на тополе.
Катьке можно было нагнать, что мы на самом деле собирались пойти на кладбище, искать одолень-траву, а чтобы никто не подумал, что мы психи, сказали, что пошли в батор. Это может сойти...
Я вдруг понял, что это никуда не годится. Катька далеко не дура, я уже говорил, а значит, история про одолень-траву не прокатит. Враньё только ухудшит положение. Поэтому лучше сказать правду.
И повиниться. Сказать, что был неправ, ну и так далее... И что до батора я, разумеется, не добрался, а, устыдившись, вернулся менее чем с полдороги...
Придумать покаянную речь я так и не смог, решил, что разберусь на месте. Погляжу на Катьку и сразу придумаю, что мне сказать.
Перед музеем я напрягся, захватил побольше воздуху — для психической устойчивости, напустил на лицо обыденности, да только всё это зря.
В музее Катькой и не пахло. Её краеведческие подружки сообщили мне, что кто-то там к Родионовым приехал и она сегодня не работает. Я послал девицам воздушный поцелуй и направился на Кирпичный.
Там вообще много домов осталось, и все теперь родионовские. Самый красивый дом на остром краю, возле леса. В грибной год можно боровики собирать чуть ли не за забором. Когда-то дом строили на две семьи, но потом Родионовы распространились и на вторую половину, так что теперь у них семь комнат, два гаража и большой сарай. Во дворе даже альпийская горка — несколько здоровенных валунов, а вокруг цветочки разные произрастают. Живописно. Рядом настоящая жаровня, столик, стулья, раскладной навес, всё для досуга граждан. И никаких огородов поблизости, только травка. А что вы хотите, двадцать первый век.
