И довольный Вырвиглаз пошагал скорее.
Через полкилометра тропинка свернула вправо и приблизилась к дороге. Вырвиглаз пребывал в прекрасном настроении, даже достал сигареты и принялся жизнерадостно курить и предлагать приобщиться к этому пороку Упырю.
— Зря отказываешься, — разглагольствовал он, — в курении нет никакого вреда, даже сплошная польза. Мой дядя страдал шпорой и головными болями одновременно, а как начал курить, так и всё прошло. Как рукой сняло. К тому же это ускоряет дренаж.
При этом Вырвиглаз довольно часто кашлял и плевался жёлтой слюной, что в пользу курения не свидетельствовало. И продолжал врать.
— Между прочим, табак — это растение из семейства паслёновых, что картошка, что помидоры, что табак. Поэтому есть салат из помидоров — это всё равно что курить. Ты ешь помидоры?
— Да, — отвечал Упырь.
— А картошку ешь?
Натиск Вырвиглаза был так сокрушителен, что я даже подумал, что Упырь закурит. Но он удержался.
— Зря, — прохрипел Вырвиглаз. — Зря. Многое теряешь. Девчонкам нравится, когда пацаны курят, поверь мне. Вот ты сказал, что тебе эта девчонка нравится, Катька…
Вырвиглаз покровительственно похлопал меня по плечу, я начал в очередной раз злиться.
— Так вот, чтобы произвести впечатление на эту дуру, ты должен так круто курить…
Тут мне повезло в очередной раз. Нет, Вырвиглаз не споткнулся и не сломал берцовую кость, не подавился сигаретой, нет, просто Упырь остановился.
— Решил подымить? — обрадовался Вырвиглаз.
Я уже давно заметил — стоит кому-то пристраститься к курению, как он начинает всех вокруг тоже пристращать. Одному травиться всегда скучно.
— Решил подымить? — спросил Вырвиглаз с надеждой.
— Нет, я слышу просто… — Упырь оглянулся в сторону дороги. — Что это там…
— Лесовоз, наверное, — отмахнулся Вырвиглаз. — Слушай, а у тебя точно есть пельмени?
— Это собаки…
Я прислушался.
Кусты со стороны дороги трещали, кто-то орал и свистел, и лай слышался. Лай мне меньше всего понравился. По слухам, опять же непроверенным, баторцы разводили на продажу служебных и бойцовых собак. Питбультерьеров. Это вполне могли они лаять.
— Баторцы! — прошептал Вырвиглаз. — Идут! Всё!
— Что теперь делать? — растерянно спросил Упырь.
Его рожица дёргалась, судя по частоте этих дёрганий, он вот-вот тоже должен был пустить слезу.
— Бежать, — сказал я.
И побежал.
Сидели на чердаке. Мне как-то неприятно на душе было, угрюмо. Дождь бы пошёл, что ли, в дождь легче. Но осадков не предвиделось, погода хорошая. Я смотрел на закат, слушал Вырвиглаза. Он как раз вдвигал очередное враньё.
— Это очень популярно на западе, — рассказывал Вырвиглаз. — Пары, у которых нет детей, они усыновляют мертвецов. Всё законно. Помирает в Сьерра-Леоне какой-нибудь пацан, все документы оформляют, хоронят, всё по правилам. А потом ночью выкапывают и на специальном самолёте в Штаты. Главное — в течение двадцати часов успеть доставить в лабораторию. А там труп специальным оживлятором обрабатывают, закачивают в вены мастырку особую, потом током бьют, память новую вставляют, ну и готов. Андроид. Тут куча преимуществ. Во-первых, мертвецы покладистые, во-вторых, спокойные, в-третьих, мало жрут. Правда, и недостаток есть — они все редкие мутанты. Уроды настоящие. Вот как этот твой Денис. Могу поспорить, он где-нибудь в Сербии сдох, его откачали — и к нам…
— Он на своего отца похож, — остановил я Вырвиглаза.
— Всё равно зомби. Мертвяк. Трупер. Знаешь, как в песне — «Супер-трупер, ты-ны-ны-ны-ны-на…»
Что-то много вокруг меня мертвечины в последнее время. К Сеньке я уже привык, наверное, и к остальному тоже привыкну. Трупный дух витает надо мной, дует в чёрную трубу. Тьфу, гадость какая.
Может, не стоило его бросать одного, всё-таки он здесь новенький… А, ладно, дойдёт. Там дорога рядом. Да и баторцы, они не звери, поколотят слегка, пару зубов выбьют, ну и всё.
— А я думаю, что за пацан? А оказывается, это Чеков. Тот самый. Ты молодец, Леденец, вовремя прилип. Этот Денис может быть полезен.
— В смысле?
— В смысле — бабла у него, наверное, много.
Вырвиглаз мечтательно сощурился.
— А я, дурак, про пельмени ему… — и без всякого перехода: — Ему твоя Катька нравится, между прочим. Ты бы обеспокоился.
— Он урод, чего мне обеспокаиваться.
Вырвиглаз хихикнул.
— Родионова — дура, — сказал он. — Книжки читает, наукой занимается, стишата, наверное, пишет. Знаешь, такие девки обожают просто всяких страдальцев и недоносков, их это будоражит. Типа красавица любит калеку, у которого доброе сердце и богатый внутренний мир. Как в «Соборе Парижской Богоматери».
— Ты что, читал «Собор Парижской Богоматери»? — спросил я.
— Кино видал, — вывернулся Вырвиглаз. — И мультик. А у тебя внутренний мир богатый?
— Нормальный.
— Нормальный… — передразнил Вырвиглаз. — С нормальными никто не хочет дружить, сегодня рулит ненормальность. Ты хоть телик-то смотришь?
— Иногда.
