Если у бабушки ломается какая мелочь, она сама её чинит. Топор, плита или розетка, это всё было бабушке доступно. А забор – это не по бабушке – слишком много досок, занудная слишком штука. А мне терпимо. Я его быстренько починил и отправился в дом. Громко работал телевизор, в прихожей кипел самовар – бабушка совсем как в кино, уважала только самовары, – на столе теснилось варенье, ломаная шоколадка в сухарнице и дорогие орехи в гранёном стакане. Я не стал терять времени, серьёзно приступил к чаепитию, серьёзное чаепитие не терпит суеты.
Бабушка сидела в комнате и глядела передачу про какие-то наши былые победы. По экрану гоняли старые танки, развевался звёздно-полосатый флаг, ещё молодой бородатый мужик грозил кулаком мировому империализму – одним словом, какая-то скукотень, я стал пить чай, налегая главным образом на орехи.
Ещё в передаче участвовали старые дядьки в форме и без, рассуждали о холодной войне и тайных операциях. Я смотрел вполглаза, орехи и шоколадка были гораздо интереснее отставных джеймсов бондов. И вдруг бабушка увидела одного человека, который участвовал в этой самой передаче, и рассмеялась. Она смеялась и хлопала себя по коленкам, точно не серьёзная передача, а анекдоты рассказывали.
Я забыл про чай, подошёл к бабушке, спросил, чего тут смешного, но она вдруг принялась на меня кричать, а потом и вовсе выгнала.
Я об этом никому не сказал, но кое-какие выводы сделал. Но писать их тут не буду, так, на всякий случай.
Так что бабушка у меня, по всей видимости, непростая.
Я ей завидую немного. В шестьдесят лет обладать такой мощной энергией… У меня такой нет. Иногда мне кажется, что бабушка моложе меня. Ну, если не внешне, то внутренне, по настрою души. Она вообще старость презирает. Над старушками издевается. Встретит на улице и спрашивает: накопили ли денег на похороны?
Старушки пугаются.
Или начинает рассказывать про то, что правительство готовит специальный указ, по которому всех, кому стукнуло семьдесят, будут за ненадобностью вывозить на Землю Франца-Иосифа, а там они будут сами устраиваться, кто как может.
Старушки падают в обморок.
Я думаю, моя бабушка – выдающаяся личность. Более выдающаяся, чем Сенька. Не удивлюсь, что она умеет метать сапёрную лопатку и сворачивать шеи.
Наверное, поэтому она с нами и не живёт. Мы самые обыкновенные. Скучные».
– Твой отец – дурак, – сказала бабушка вместо приветствия.
– Здорово, ба, – ответил я.
– Здорово. – Бабушка прошла через комнату, уселась рядом со мной на койке.
Пощупала мне лоб.
– У тебя горячий лоб, ты не болен?
– Нет.
– А это что?
Бабушка схватила мою руку, принялась разглядывать. Затем показала мне свою ладонь.
– У тебя вся рука в мозолях, – сказала она. – Как у меня.
– И что? – спросил я в ответ.
– Твой отец – идиот и неудачник, – констатировала бабушка. – Я поражаюсь, как у меня получился такой…
Бабушка достала из сумки походную аптечку. Сейчас будет меня лечить. Но она не стала лечить, поглядела-поглядела и спрятала аптечку обратно.
– И так выздоровеешь, – сказала она. – В твоём возрасте люди как собаки – глупые и всё на них заживает. И ты заживёшь.
– Ага, – согласно кивнул я, – заживу.
Бабушка принялась разглядывать потолок. Ничего в потолке интересного не было, потолок как потолок, но я знал, что такое вот разглядывание всегда предваряет Большую Беседу. Это когда бабушка учит, как всё надо. Вообще бабушка заходит только по самым важным случаям. И если уж она зашла, то, значит, имеет намерение поговорить о чём-нибудь важном.
– Тебе надо отсюда уезжать, – сказала она.
Я угадал. В этот раз намечалась Беседа о Моём Будущем.
– Заканчивай школу и уезжай, – сказала бабушка. – Надо рвать корни, если будешь цепляться за корни, всю жизнь простоишь на одном месте. Посмотри на своего отца.
Бабушка указала пальцем в сторону большого дома.
– Кто твой отец? Никто. Инженер. А у него был талант…
Бабушка замолчала. Потом сказала:
– Он мог уехать, мог стать человеком… Но он никуда не уехал. Испугался. Хотя я его и отсылала. Знаешь, это такой город… Чуть зазеваешься и никогда отсюда не выберешься. Твой отец не выбрался, пошёл работать монтажником.
– Но сейчас он инженер… – возразил я. – Это нормально…
– Нормально… – с презрением сказала бабушка. – Нормально, это когда человек занимается своим делом, а он не занимается своим делом. Он трус.
Непедагогично. Так ругать родителей в присутствии детей. Но бабушке на педагогику чхать, у неё своя педагогика.
– Ну да бес с ним, он человек конченый, – поставила бабушка приговор. – Давай о тебе. Ты надумал что-нибудь? Куда поедешь?
Я не думал пока, куда поехать и кем стать. Поэтому я и не ответил.
– Ты не знаешь, – констатировала бабушка. – Это плохо. Но у тебя ещё есть время, есть время подумать. Подумай. И помни, что тот, кто сиднем сидит в своей норе – тот ничего в жизни не добивается. Ты хочешь быть похожим на своего отца?
Я не хотел. Я вспомнил отца на крыльце больницы, я не хотел быть на него похожим.
– С какой это радости ты вдруг рубишь ёлки? – спросила бабушка.
– Я кусты рублю, ёлки там не растут.
