Вырвиглаз погляделся в свое отражение в окне. На самом деле в такой прическе что-то было – Вырвиглаз стал похож на обезьянку. Не на большую могучую обезьяну, которую уважаешь и опасаешься, а на мелкую и поганскую, в которую хочется кинуть камнем. И не просто кинуть, а попасть ещё, чтобы она заверещала и запрыгнула к себе на баобаб или на секвойю, на свою африканскую берёзу, короче, а потом долго и жалобно пищала, облизывая лапку.
А вообще, Вырвиглаз стал похож на Упыря, они почти сравнялись по паскудности, близнецы-братья.
– Это хорошо, – сказал Вырвиглаз. – Этим жабам баторцам нельзя бриться наголо. Это строжайше запрещено, типа не ссы в колодец. И я на фоне всеобщей лохматости буду нормально выглядеть.
– Почему нельзя бриться? – поинтересовался Упырь.
– Это страшная история. – Вырвиглаз всё поглаживал и поглаживал свою лысину. – Страшная и потайная… Двадцать лет назад один баторец организовал тайное общество, оно называлось «Батор навсегда». И все, кто в него входил, должны были брить голову и носить валенки с белыми бумбончиками. А целью этого общества было постепенное внедрение всех баторцев в разные отрасли жизни. Потом это общество разгромили, но многие его члены не отступились от своей клятвы. Вот ты премьер-министра видел? Лысый. И министр обороны.
– Они что, баторцы? – удивлялся Упырь.
– Все, – беззастенчиво врал Вырвиглаз. – И многие другие. Кстати, общество это в баторе возродилось, однако теперь они не бреются. И в баторе бриться налысо запрещено – для конспирации…
Я уже не слушал. Вырвиглаз втюхивал Упырю очередной крючковатый плод своей шизофантазии, за окном шёл дождь, он начался, пока мы были у Вырвиглаза, по дороге безнадёжно брела промокшая и грязная собака.
– Так я вот и думаю, что теперь мне, лысому, в баторе будет зелёная улица. Я лысый, а они, жабы, все волосатые, как медведи. Вообще, лысым быть круто. Лысый человек, он гораздо волосатей, чем волосатый…
Я глядел на улицу.
Грязная собака поймала неосмотрительно высунувшуюся лягушку, настроение у собаки улучшилось, и она потрусила дальше по улице, уже с энтузиазмом.
Сенька сиял. Именно сиял, это очень точное слово, хотя и захватанное. Сиял, как лужа в солнечный день. Это сияние могло быть вызвано двумя событиями. Или Сенька разузнал, где лежит метеорит, или отошёл в мир иной пес Шахова Диоген.
– У меня к тебе дело, – серьёзно сказал Сенька.
– Бобик сдох? – осведомился я.
– Какой ещё бобик? А, бобик… Ну да, скончался. Преставился. А ты откуда знаешь?
Спросил Сенька с подозрением. Будто я собирался покуситься на его приоритеты в похоронной области.
– Откуда знаешь? – Сенька помрачнел.
– В «Ритуале» узнал, – соврал я. – С работы шагал, смотрю, возле «Ритуала» шаховский автомобиль стоит…
– Врёшь! – злобно рявкнул Сенька. – Врёшь! Я там весь день караулил, не подъезжал туда Шахов!
– Подъезжал, – спокойно сказал я. – Просто он с чёрного хода подъезжал, ты не заметил…
– Я бы заметил! Я и за чёрным ходом смотрел…
– Просмотрел, – продолжал издеваться я. – Ты просмотрел, а ребята из «Ритуала» не просмотрели…
Сенька исчез. Растворился со скоростью старого опытного вампира. Через пять минут появился успокоенный.
– Приколы прикалываем? – спросил Сенька. – Шутки шутим? Никто с Шаховым не связывался, я ему сейчас звонил.
– И что?
– И то. Предыдущие договорённости остаются в силе. Через день, то есть послезавтра, состоится погребение.
– Поздравляю, – сказал я. – Осуществляются твои мечты. Слушай, а любимой коровы у Шахова нет? Или любимого лося, он, кажется, лосефермой владеет.
– Лосефермой? – заинтересовался Сенька.
– Лосефермой, – подтвердил я.
И тут же увидел картину, что образовалась в Сенькиной голове. Лосеферма. В глухой костромской тайге. Эпидемия ящура. Лоси дохнут целыми пачками. Меж дохлыми лосями весь в чёрном шествует Сенька. С золотой лопатой и в кожаных галифе. А над головой вертолёт.
Хотя нет. Если лоси дохнут пачками – это не искусство, это конвейер.
– Ты у меня что-то спросить хотел?
– Ну да… – Сенька очнулся. – Хотел. Я тебе уже предлагал слегонца подработать…
– Кем?
– Будем хоронить Диогена, нужны помощники.
– Какие?
– Какие-какие, всякие. Для представительства хотя бы… Согласен? Тебе бабло ведь не помешает.
Принимать участие в похоронах собаки…
Вдруг я подумал, что это маразм, супермаразм, но, с другой стороны, всё, что происходит в последнее время со мной, особой вменяемостью не отличается. Всё маразм. В семье маразм, вокруг маразм, с Катькой маразм… Почему бы не похоронить собаку? Почему бы и нет?
К тому же мы живём в провинции, а все нормальные провинциалы должны чудить. Изобретать дирижабли, строить высотные бани, печь самые большие в мире блины, играть в мотобол, жевать сосновую смолу, хоронить собак и другой мелкий рогатый скот. Это простительно провинциалам, скажу более, это им присуще. Вот тот же Шахов – он хотел ведь ввести своего пса в городскую Думу.
Каков поп – таков и приход. Так говорила моя бабушка.
