– Паршивое у нас положение, – мрачно заметил Одди, – еды нет, идти далеко, на дорогах – разъезды, а мы безоружны и истощены.
– А тебя вообще не спрашивали, – разозлился Эд, – я собираюсь выбраться и точка, а вы как хотите.
– Смерть всех настигнет, – равнодушно проговорил Тэлор, – тут или там – всё равно. Ладно, хватит галдеть, спать надо.
***
Утро разбудило беглецов пробившимися сквозь хвою лучами солнца. Озноб и слабость обрушились на Берта, едва он открыл глаза, пришлось сделать неимоверные усилия, чтобы в очередной раз поднять измученное болезнью тело. Спутники при свете дня представляли собой ужасное зрелище: грязные, перемазанные кровью и землёй одежды, измождённые, заросшие, исхудалые лица, покрытые бугрящейся сыпью и коричневой коркой.
Со стороны шахты повеяло гарью, дым стелился по земле, наполняя лес: недалеко бушевал пожар. Напившись воды из ручья, беглецы изнурённо поковыляли прочь.
Солнце, стояло в зените. Плеск волн вместе с криком чаек наполнял тишину жаркого весеннего дня. Близилось лето. Городская суета была далеко. Пара рыбацких лодок на горизонте, да земледельцы, занимающиеся в полях своим мирным трудом, не могли нарушить покой в стенах загородного особняка, что возвышался на прибрежном утёсе.
Терраса с мраморными колоннами и балюстрадой выходила к океану, с неё открывался вид на бесконечные водные просторы, где волны игрались золотистыми бликами. Монтан и Лаодика отдыхали на ложе, устланном дорогими тканями. Она положила голову ему на грудь, а он перебирал её шелковистые, чёрные пряди. Нижнюю половину лица девушки, как обычно, скрывала ткань. Лёгкое белое платье оставляло обнажёнными смуглые руки, на которых почти не осталось следов от язв. Исключение составляла левая кисть, облачённая в длинную перчатку. На юноше красовалась просторная туника из шёлка, какие обычно носила местная аристократия. Рядом, на мраморном столике стояли серебряные кубки с лучшим вином, которое только можно найти на побережье.
Монтан и Лаодика сидели здесь с самого утра, наслаждаясь покоем, теплом солнечных лучей и обществом друг друга.
– Расскажи мне ещё что-нибудь, – попросила Лаодика после долгого молчания. – Расскажи о тех, кто живёт в замке на краю земли или о Тьме.
– Тут так хорошо, – произнёс Монтан, – зачем вспоминать о столь мрачных вещах?
– Ну расскажи, пожалуйста. Мне нравится слушать твои истории. Так зачем приходит Тьма?
– Таков естественный цикл: жизнь зарождается с наступлением света, а с приходом Тьмы умирает. Каждый раз, накрывая землю, Тьма истребляет всё живое, а затем мир возрождается вновь. Так было сотни тысяч лет и так будет впредь. Почему? Никто не знает, даже те, кто живёт в замке на краю земли.
– И когда теперь она явится?
– Может, завтра, а может, через сто лет. Известно лишь то, что Тьма придёт в этом столетии, точнее рассчитать невозможно.
– Подумать только, наш мир – это маленький шарик, висящий миллионы лет в бесконечной пустоте, и вот-вот его накроет Тьма, – Лаодика задумчиво посмотрела вдаль. – Как представлю, страшно становится. Зачем ты мне это рассказал?
– Сама же просила, – улыбнулся Монтан.
– Значит, мы все обречены, – продолжала рассуждать девушка. – Люди всегда верили в богов, которые управляют судьбами и даруют вечность. Но, получается, мы одни тут? Получается, наша жизнь, как и жизнь всех племён и народов – лишь миг, случайный и никому не нужный?
– Каждый сам может стать богом, если захочет, – Монтан провёл рукой по волосам Лаодики, – но люди не понимают этой простой истины. А, может быть, просто не хотят отказаться от вещей и эмоций, к которым привязаны. Ведь, чем больше ты отстраняешься от них, тем больше обретаешь силы, а чем больше обретаешь силы, тем равнодушнее становишь ко всему, что тебя окружает.
– Интересно, а что делают те, кто достиг пика могущества? Неужели им вообще ничего не нужно?
– Именно, и они просто исчезают, растворяя тело и сознание в небытие.
– Как это странно. Обычно люди жаждут силы, чтобы повелевать другими, а не чтобы исчезнуть.
– И тогда они становятся уязвимыми и ничтожными: тот, кто жаждет чего-то – уже слаб.
– Но разве стоит ради такого отказаться от всех желаний и стремлений?
– В том-то и дело: обычный человек вряд ли в состоянии отстраниться от вещей и эмоций. У меня не было выбора – я с младенчества жил в замке на краю земли и обо всё остальном знал лишь понаслышке. Но даже сейчас я уже не смогу отказаться от того, чем обладаю – я стал слаб, – Монтан тяжело вздохнул.
– И что же, ваши старцы годами сидят и ничего не делают? – скептически поморщилась Лаодика.
– И даже столетиями. Вначале мы познаём этот мир, наблюдаем и изучаем его явления, затем погружаемся в себя и стремимся достичь совершенства власти над материей, а достигнув, исчезаем. Я прошёл только первую стадию – прочитал все кодексы и свитки, которые хранятся в наших подземных пещерах, и во мне проснулось любопытство: я захотел изучить людей, понять их, прочувствовать.