Крайчек проснулся от неприятного звука. Он сразу подумал о крысах, о больших крысах, потому что доносившийся из-за двери звук был не легким поскребыванием, а скрежетом, от которого мороз шел по спине. В каюте царил полумрак. Кук и Фабрини спали. Бодрствовал лишь Крайчек и то, что находилось за дверью.
Сакс сказал, что на корабле есть крысы. А еще он сказал, что это хорошо, поскольку, когда еда кончится — а к этому все и шло, — крысы спасут им жизнь. В некоторых частях света, добавил бригадир, крысы считаются деликатесом. Но, слушая этот звук, напоминающий скрежет гвоздей по ржавому железу, Крайчек уже не был уверен насчет крыс.
«Ты знаешь лучше, чем кто-либо другой, что этот корабль вовсе не пуст, — произнес ледяной голос у него в голове. — Здесь есть нечто, и оно слушает, наблюдает и ждет. Не та дьявольская тварь из тумана, нет, вовсе не она. Та была огромных, колоссальных, космических размеров, эта же ограничена пространством. То, что ждет здесь, больше напоминает эхо, наделенное чувствами, безумное эхо, жаждущее общения».
Доносившееся из-за двери царапание сменилось легким, осторожным стуком, как в поэме По, которую Крайчек учил в десятом классе. Тук, тук, тук. Да. Кто же стучался в дверь? Крайчек не желал знать, но все же сел, спустив ноги с койки. Он хотел, чтобы то, что было за дверью, ушло прочь, отправилось скрестись к Саксу — куда угодно, только бы не оставалось здесь.
Тук, тук, тук.
Звук напоминал уже не безобидное постукивание, а нетерпеливую дробь пальцев. А если это пальцы, значит, за дверью человек, верно? Но кто же там? И если он хочет войти, то почему просто не спросит разрешения?
Да, барабанили пальцы, и их обладатель не уходил, потому что знал, что Крайчек в каюте, проснулся и слышит стук. Выходи играть. Выходи, выходи, где бы ты ни был…
Крайчек облизнул губы, и ему показалось, что язык стал толстым и неповоротливым.
— Кук, — прошептал он. — Кук…
Но Кук спал — так и должно было быть, этого желало нечто за дверью, поэтому Крайчек не удивился. Иначе быть не могло: нечто ждало его и только его, и одна мысль об этом приводила матроса в оцепенение, словно вокруг царило белое безмолвие[8]. Окутавший его и проникший внутрь ужас был настолько сильным и глубоким, что Крайчек перерезал бы себе вены, будь у него под рукой бритва.
«Лягу-ка снова спать, — подумал он, — потому что я, видимо, еще не проснулся».
А пальцы за дверью продолжали постукивать в беспокойном ритме, словно нечто начинало терять терпение. По какой-то причине — Крайчек и представить не мог, по какой именно, — тот, кто стоял за дверью, не мог ворваться внутрь по своему желанию, он ждал приглашения, как вампир, скребущийся в окно или царапающий дверь, чтобы его впустили. Но почему? Крайчек не знал. Возможно, так действовал этот конкретный вирус безумия.
Крайчек поднялся на ноги, постоял какое-то время рядом с Фабрини, но тот спал глубоким, беспробудным, почти наркотическим сном. Кук лежал вытянувшись, как труп на столе морга, и был недоступен для реального мира.
Крайчек повернулся к двери, остановился в двух или трех футах от нее, сжал кулаки, чтобы руки случайно не потянулись, не отодвинули засов и не впустили сгусток ползучих, шепчущих теней. Потому что он чувствовал его — желание открыть дверь, безумный суицидальный порыв, который иногда охватывает человеческое существо, желание уничтожить себя, стремление к разрушению. То же самое чувствуешь, когда сжимаешь рукоять пистолета и хочешь ощутить холодный поцелуй дула у виска или размышляешь о том, каково это — прыгнуть с десятого этажа. От этого желания не избавиться, и сильного стресса достаточно, чтобы оно активизировалось и заявило о себе. Вот что происходило с Крайчеком. Кончики пальцев покалывало: им не терпелось ощутить тяжесть засова; уши жаждали услышать скрип дверных петель, а глаза — увидеть стоящую за дверью ухмыляющуюся злобу, всего лишь на одно трепетное мгновение перед тем, как разум взорвется от кромешного ужаса.
— Какого черта ты делаешь, Крайчек? — поинтересовался голос из-за двери. — Ты чего стоишь там, кретин чертов? Почему бы тебе не открыть дверь и не впустить меня?
Голос… Возможно, его не существовало вовсе и Крайчек слышал эхо, гуляющее по безмолвным коридорам его разума. Голос был человеческим, или почти человеческим, каким-то странным, словно рот говорящего был набит сырым песком. Крайчек узнал его: это был Морзе, капитан Морзе, шкипер «Мары Кордэй» и босс Крайчека.
Он хотел войти. Голос звучал сердито и отчаянно.
Но Морзе ли это был? Может, Морзе выжил, а может, и нет. Возможно, от него остался лишь голос — никакой физической оболочки.
— Крайчек? Крайчек, что, по-твоему, ты делаешь? — спросил Морзе глухо и невнятно. — Разве ты не знаешь, через что я прошел? Я застрял в совершенно пустой тьме. Открой дверь, парень, открой немедленно. Это приказ, черт возьми…
Крайчек почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы и рука тянется к засову, пальцы проводят по нему, а нечто, стоящее за дверью, возбужденно дышит с тяжелым, влажным хрипом. О да, оно было радо, очень радо.
— Крайчек?
