— Думаешь, я что-то замышляю, верно? — спросил Сакс, когда они спускались по трапу на одну из нижних палуб. Они остались наедине с огромным скрипящим кораблем. Керосиновая лампа отбрасывала жуткие тени.
— А это не так?
— Нет, не так. Черт, Кук, я пытаюсь тебе помочь. Я считаю, ты — мужик. И ты — главный. Так что тебе лучше взглянуть на это. Может, это что-то значит, а может, и нет. Не хочешь? Хорошо. Если думаешь, что я заманиваю тебя, чтобы прикончить, то давай развернемся прямо сейчас.
Они шли по заросшему грибком коридору мимо пассажирских кают. Двери намертво заклинило из-за ржавчины. Воздух был насыщен соленым, застоявшимся запахом, к которому со временем почти можно было привыкнуть. Почти.
Сакс остановился у двери одной из кают.
— Оно здесь. Я нашел его вскоре после того, как мы поднялись на борт, во время своей маленькой прогулки.
Кук кивнул. Он вспомнил, что Сакс заходил к нему после своей, как выразился бригадир, «прогулки» и сказал, будто слышал в стенах какой-то скрежет, который принял за царапание крыс. И взгляд у него тогда был очень странный: Кук решил, что бригадира охватил страх или похожее чувство.
— Кажется, мы с Фабрини проверяли эту дверь, она не открывалась, — сказал Кук. — Ее заклинило.
— Когда я спускался сюда, она была открыта.
Его слова повисли в воздухе, полные мрачного смысла.
— Может… может, она просто была заперта изнутри, — предположил Кук. — Может, там прятался Маковски.
Сакс ухмыльнулся:
— Ты так считаешь?
Кук взялся за засов. Дверь громко запротестовала, когда он ее толкнул. Звук был резким и скрипучим, словно кто-то вырывал гвозди из крышки гроба. У Кука мороз пробежал по коже: скрип напомнил ему пронзительный крик. В свете лампы плавали пылинки и хлопья грязи, словно илистая взвесь, потревоженная в недрах затонувшего корабля, и покрывали все вокруг. Вещи и мебель рассыпались при прикосновении. Иллюминатор был покрыт таким толстым слоем грязи, что казалось, будто он зарос шерстью.
Но Кука на пороге заставило остановиться зловоние: тяжело было сразу определить, на что оно похоже, в нем определенно присутствовали нотки органического распада и ржавчины, но было и кое-что еще, какой-то непонятный запах, напоминавший озон, резкий, богатый, почти химический, смешанный со смрадом застарелой гнили.
Кук сразу понял, что дело нечисто.
— Ты не хочешь туда заходить, понимаю, — сказал Сакс, возможно тоже почувствовав запах или, как и Кук, ощутив что-то нехорошее.
Кук покачал головой. Он ждал от Сакса насмешливого комментария в свою сторону — бригадир мог сказать, что Кук испугался темноты и наложил в штаны, — но его не последовало. Глаза Сакса раскрылись широко и блестели, возможно от страха, уголок рта подергивался. После того как они вошли, Сакс с полдюжины раз пытался начать разговор, но всякий раз замолкал. Чувствовалось, что бригадир растерян, как маленький ребенок: он делал шаг в одном направлении, останавливался, разворачивался, затем снова делал шаг, только для того чтобы тут же в нерешительности отступить назад. Кук понял, что Сакс тоже почувствовал что-то нехорошее. Они не могли найти себе места в этой каюте, хоть как-то сориентироваться. Зловещая атмосфера комнатушки заполняла разум шепотом и приставучими тенями, словно Кук с Саксом стали свидетелями конца света или чего-то намного хуже: вибрирующей черноты, пытающейся засосать в небытие.
— Господи, мне не нравится это гребаное место, — сказал Сакс.
Куку оно тоже не нравилось. Страх, зыбкий и бесформенный, покалывал спину. Каюта вытягивала из тела все силы, где-то внутри начал зарождаться дикий, истерический крик.
— Показывай, — выдавил Кук.
Сакс подвел его к стоявшему в углу письменному столу. Пыль на столешнице недавно потревожили: видимо, это сделал бригадир во время своей «прогулки». Металл переборок был испещрен отверстиями, похожими на огромные язвы, сквозь них просматривалась соседняя каюта. В дальнем углу, среди обломков и комков пыли, кто-то будто рассыпал мыльные хлопья или почистил большую рыбу много лет назад: чешуйки успели сморщиться и потемнеть, как осенние листья. Кук не хотел даже думать о том, что это такое.
Сакс выдвинул из стола ящик и достал старую книгу в кожаном переплете с застежкой, похожую на журнал или дневник.
— Тебе лучше прочесть, — сказал он.
