Мертвое море полностью

Джордж отправился сменить Кушинга на веслах, а Поллард занял место Чесбро. Он был в приподнятом настроении. Чувствовал, что, возможно, обладает даром сострадания. Он мог вытаскивать людей из скорлуп, и даже мог отговорить чудовищную медузу есть людей на плотах.

— Ну и? — спросил Гослинг.

— Ему пришлось через многое пройти, — поведал ему Джордж. — Думаю, с ним все будет в порядке. Но, возможно, тебе стоит попросить Маркса быть с ним помягче.

— Уже попросил, — сказал Гослинг. — Спасибо, Джордж.

Джордж, улыбнувшись, подумал:

— Так вот какова моя роль во всем этом. Маркс — механик, Гослинг — главный, Чесбро — священник, Кушинг — ученый. А я? Я — психотерапевт.

Господи, ну, надо же!

Менхаус смотрел на сгорающую свечу. Смотрел, как воск стекает по стержню, собираясь у основания. Он искренне мечтал, чтобы свеча продолжала гореть вечно. В какой-то момент он даже задремал, хотя в последнее время думал, что уже никогда не сможет заснуть. И все же это случилось.

Должно было случиться.

Потому что когда он открыл глаза, он увидел не свечу, а Маковски, стоящего склонив голову, как собака, слушающая хозяина. Он, казалось, покачивался на ногах под какую-то неслышную музыку.

Но была ли она неслышной?

Менхаусу показалось, что он что-то слышит. Какой-то далекий мелодичный звук… он шел издалека и отдавался лишь у него в голове.

— Слим, — услышал он собственный голос. — Слим… Какого черта ты делаешь?

Но Маковски не ответил.

Он смотрел на дверь, слушая то, что, казалось, было предназначено только для него. Его внутренний приемник был настроен на какой-то один канал, это было очевидно. И весь остальной мир перестал для него существовать.

Менхаус повернулся и посмотрел на Сакса.

— Да, я не сплю, — сказал Сакс. — Похоже, единственный, кто здесь спит, это Чокнутый Слим.

Действительно, было похоже, будто он спит. Под наркотиками или под гипнозом, как часто выглядят лунатики, с морфинистским блеском в глазах. Именно так и выглядел Маковски. Глаза были неподвижными, он постоянно потирал руками ноги. Его сознание было заперто где-то в коробке, и за штурвал встало подсознание.

Менхаус знал, что бытует мнение, будто нельзя будить лунатика, но, возможно, это был всего лишь миф, городская легенда.

Нет, — сказал он себе, — Не буду его будить… пока он не пойдет к двери.

— Что думаешь? — шепотом спросил он Сакса.

Тот пожал плечами. В любом случае, ему было наплевать.

Маковски просто стоял и слушал.

Менхаусу показалось, что он снова слышит этот звук… или не показалось? Странное, жуткое гудение или насвистывание? Он слышал его, но не достаточно отчетливо, чтобы различать нюансы, ритм или мелодию. И не достаточно отчетливо, чтобы он мог сказать с уверенностью, что, да, он слышит это.

Он посмотрел на Сакса, и тот вытащил нож, словно почувствовав недоброе. Он прищурился и оскалил зубы.

— Что здесь происходит? — спросил Менхаус, поскольку понимал, что что-то не так. Атмосфера в каюте никогда не отличалась весельем и уютом, а теперь стала совершенно мрачной и зловещей. Ее можно было почувствовать, как распространяющийся по организму яд.

Сакс подождал, выдержав паузу, и произнес:

— В коридоре кто-то есть.

— Нет, я так не думаю.

— Есть, — с твердой уверенностью сказал Сакс. Его глаза светились тусклым светом. Возможно, это было отражение свече, возможно, что-то другое.

— Кто-то там ждет Маковски. Он слышит его, кто бы там ни был… и слышит прекрасно.

Менхаус с трудом сглотнул.

Конечно, теперь он тоже обратил на это внимание. Он очень хотел сказать Саксу, что тот не прав, но не мог. Потому что он слышал что-то… скрип или стон в коридоре. И от этого еле слышного звука у него волосы вставали дыбом. Нервные окончания покалывало, а живот сводило судорогой. Это была не просто осадка старого корабля, не просто скрип или стон… а звук присутствия кого-то, ждущего во тьме коридора. Осторожный, расчетливый и обманчивый… и поэтому такой тревожащий.

Как будто кто-то пробирается к вам в дом глубокой ночью, чтобы выкрасть детей или перезать вам горло.

Менхаусу это совсем не нравилось.

Маковски подошел к двери и остановился. Он молча стоял там, как зомби в тростниковом поле, ожидающий приказов. Менхаус сел, стараясь не издавать звуков. И подумал: Пожалуйста, Слим, не открывай дверь. Пожалуйста, не открывай… я не хочу видеть, что там…

— Сакс…

— Заткнись. — рявкнул Сакс, только еле слышно, изо всех сил стараясь не шуметь.

И Менхаус знал, почему.

Был очень хороший повод, чтобы сидеть тихо.