Без аннотацииВ 1955 году выходит в свет роман «Мертвые дома», в котором, по признанию венесуэльской критики, автор достиг высокого мастерства, свидетельствующего о его творческой зрелости. Книга получила широкое признание и была удостоена Национальной премии за 1955 год. Трагическая судьба венесуэльской девушки Кармен-Росы, потерявшей любимого, но не утратившей твердости духа, послужила Мигелю Отеро Сильва сюжетом для создания произведения, полного драматизма, однако пронизанного верой в силу и мужество человека.
Мигель Отеро Сильва — венесуэльский писатель, поэт и журналист, родился в 1908 г. Его первые произведения — роман «Лихорадка» и стихотворный сборник «25 поэм» — вышли из печати в начале сороковых годов и сразу завоевали известность в странах Латинской Америки.
В 1955 году выходит в свет роман «Мертвые дома», в котором, по признанию венесуэльской критики, автор достиг высокого мастерства, свидетельствующего о его творческой зрелости. Книга получила широкое признание и была удостоена Национальной премии за 1955 год. Трагическая судьба венесуэльской девушки Кармен-Росы, потерявшей любимого, но не утратившей твердости духа, послужила Мигелю Отеро Сильва сюжетом для создания произведения, полного драматизма, однако пронизанного верой в силу и мужество человека.
В это утро хоронили Себастьяна. Отец Перния, так любивший его, надел сутану поновее, ту, в которой он посещал епископа, и стихарь и камилавку для торжественных случаев.
Похороны не были в Ортисе событием исключительным. Напротив. Шаркающие альпаргаты уже начисто выбили траву на дороге, ведущей к кладбищу. Собаки привычно и равнодушно следовали за теми, кто нес гроб, или бежали впереди, показывая путь, исхоженный тысячу раз. Но теперь умер Себастьян, отважный посланец жизни в этом селении мертвецов, и все понимали, что гибель Себастьяна означала капитуляцию всего городка. Если даже Себастьян, молодой, как утро, сильный, как река в половодье, своенравный, как неклейменый бык, не смог избежать смерти, то другим обитателям Ортиса оставалось лишь смиренно ждать конца.
Впереди процессии, высоко держа распятие, брел служка Никанор, рядом с ним шли два паренька поменьше, со свечами в руках, а затем — отец Перния, обливавшийся потом в своей рясе под жарким солнцем льяносов. За ним шли четверо мужчин, которые несли гроб, и, наконец, тридцать или сорок жителей Ортиса с землистыми лицами.
Усталые шаги больных людей как нельзя лучше соответствовали ритму похоронного шествия. Вот так же, волоча ноги, согнув плечи под невидимой тяжестью, они ходили теперь по улицам своего городка, по лишь наполовину засеянным полям, по галереям домов.
Кармен-Роса была среди них. Она уже почти не плакала. Еще четыре дня назад все знали, что Себастьян умрет, и она знала, и Себастьян знал. Тогда она и начала плакать. Сначала Кармен-Роса боролась с подступавшим шквалом рыданий, которые сжимали ей горло. Она понимала, что, как только Себастьян увидит слезы в ее глазах, он перестанет сомневаться в неотвратимости своего смертного приговора. Она видела, как его тревожный, лихорадочно горевший взгляд украдкой следит за ней, и напрягала всю свою волю, чтобы сдержать слезы. И пока она сидела в длинной побеленной комнате, где умирал Себастьян, ей удавалось благодаря постоянным неимоверным усилиям проглатывать комок, который остановился в горле и мешал говорить. Но едва она выходила в коридор за лекарством или стаканом воды, неудержимый поток слез начинал литься из ее глаз. Вечером, направляясь по сумеречным улицам к своему дому, и позднее, лежа в ожидании сна, Кармен-Роса плакала не переставая, и оттого, что она плакала так много, нервы успокаивались и отчаяние превращалось в острую, но терпимую боль, которая почти смягчалась под утро. Рассвет уже пробивался сквозь ветки котопери, а она все лежала, раскрыв залитые слезами глаза, подстерегая сон, который так и не приходил.
Теперь она не плакала, двигаясь в толпе, которая шла за гробом. Процессия оставила позади окраинные дома и одолевала небольшой пологий подъем, ведущий к воротам кладбища. Кармен-Роса шла, волоча ноги, как и все, и сливаясь с остальными в медленном ритме шествия, но чувствовала себя такой далекой и такой чужой в этой процессии, смысл которой она отказывалась понимать, что временами ей казалось, будто в ней живут две Кармен-Росы: одна как автомат бредет к кладбищу, а другая всем существом устремляется назад, домой, чтобы слезами облегчить душу.
Ее поддерживали две женщины. Справа — мать, донья Кармелита, с лица которой даже старость не стерла выражения испуганного ребенка. Она оплакивала не столько мертвого Себастьяна, сколько придавленную горем Кармен-Росу, и чувствовала себя бесконечно маленькой и жалкой из-за того, что не смогла отвратить от дочери эту беду. Слева шла сестра Марта, беременная, как и в прошлом году. Она мужественно терпела медленное и утомительное передвижение под палящим солнцем. Кармен-Роса ощущала дыхание любви, исходившее от этих двух женщин, которые нежно поддерживали ее, чтобы она не упала.
