Копейкин, подобно литературным героям Вальтера Скотта, – «благородный разбойник», вступившийся за бедных. Чичиков – просто мошенник. Фамилия Копейкин происходит от слова
– Только позволь, Иван Андреевич, – сказал вдруг, прервавши его, полицеймейстер, – ведь капитан Копейкин, ты сам сказал, без руки и ноги, а у Чичикова…
Здесь почтмейстер вскрикнул и хлопнул со всего размаха рукой по своему лбу, назвавши себя публично при всех телятиной. Он не мог понять, как подобное обстоятельство не пришло ему в самом начале рассказа, и сознался, что совершенно справедлива поговорка: русский человек задним умом крепок. Однако ж минуту спустя он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким образом, что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги человека бог знает в какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.
Но все очень усумнились, чтобы Чичиков был капитан Копейкин, и нашли, что почтмейстер хватил уже слишком далеко. Впрочем, они с своей стороны тоже не ударили лицом в грязь и, наведенные остроумной догадкой почтмейстера, забрели едва ли не далее. Из числа многих в своем роде сметливых предположений было наконец одно, странно даже и сказать, что не есть ли Чичиков переодетый Наполеон, что англичанин издавна завидует, что, дескать, Россия так велика и обширна, что даже несколько раз выходили и карикатуры, где русский изображен разговаривающим с англичанином. Англичанин стоит и сзади держит на веревке собаку, и под собакой разумеется Наполеон. «Смотри, мол, – говорит, – если что не так, так я на тебя сейчас выпущу эту собаку!» И вот теперь они, может быть, и выпустили его с острова Елены, и вот он теперь и пробирается в Россию, будто бы Чичиков, а в самом деле вовсе не Чичиков.
Напуганным чиновникам кажется, что Чичиков – переодетый император Франции Наполеон (1769–1821). Гоголь создает не только комическую ситуацию, но и аллюзию на пушкинскую «Пиковую даму». По словам Томского, персонажа этой повести, у одержимого идеей обогащения за счет карточного выигрыша Германна – «профиль Наполеона, а душа Мефистофеля». На рубеже XVIII–XIX вв. была очень популярна теория, что Наполеон – посланный на землю антихрист, что нашло отражение в произведениях Г.Р. Державина, Л.Н. Толстого.
