Отвечая на вопрос Кевина, Китс наклонился и показал на остатки веревки, которые упали между рельсами, вместе с большей частью пальцев жертвы. Чистота срезов на этой веревке немедленно вызвала ассоциацию с топором, который используют в мясных лавках.
– Даже самые упертые из них не могут связать себе обе руки, – заметил патологоанатом.
– А может быть, ему кто-то помог? – уточнил Брайант. Ему приходилось слышать и о более странных случаях помощи при самоубийствах, чем этот.
– То, что ему помогли, совершенно очевидно. Неясно только, просил ли он об этом… Посмотрите на следы между лопатками.
– Его пытались удержать на месте, когда проходил поезд? – предположил Доусон, высказав вслух то, что пришло на ум и его напарнику.
– Нет, – покачал головой Китс, – потому что в этом случае преступник был бы слишком близко от поезда.
Брайант заставил себя посмотреть на обрубок шеи, оставшийся на плечах погибшего. Лужа крови залила щебенку между двумя рельсами в том месте, где ему отрезало голову. Это напомнило сержанту дешевые трюки с гильотиной и корзиной для голов. Только теперь это был не трюк, и голова была сделана не из резины.
Китс указал на еще один кусок садовой веревки, врезавшийся в белое, тестообразное тело.
– Хотели зафиксировать его шею? – произнес Брайант.
– Думаю, это было сделано для того, чтобы быть уверенными, что он смотрит в нужную сторону, – кивнул патологоанатом.
С этими словами он показал на восток.
В этом месте рельсы шли дальше прямо еще метров двадцать после обезглавленного тела, а потом исчезали за крутым поворотом. У машиниста не было никакой возможности остановить поезд.
– У него не было ни одного чертова шанса! – выдохнул Доусон. – Для того чтобы остановиться, поезду, двигающемуся со скоростью в шестьдесят миль в час, надо не меньше двухсот метров.
Брайант невольно содрогнулся. Жертва слышала приближающийся поезд, который шел в ее сторону, ждала, пока он появится, и молилась, чтобы машинист вовремя ее увидел. Все это время мужчина хорошо понимал, что с ним должно произойти.
Полицейский еще раз передернул плечами и посмотрел на своего коллегу, который неожиданно стал белым, как бумага.
Вслед за Кевином Брайант задумчиво посмотрел на мешковатые джинсы с низким поясом и торчащие из-под них ярко-оранжевые трусы. Из-под поношенной синей куртки «Норт Фэйс»[64] выглядывал кусок яркой материи.
– Кев, ты как? – позвал Брайант напарника.
Доусон проигнорировал его вопрос, и он снова повернулся к патологоанатому.
– Китс, голову уже трогали?
– Нет еще, только собираемся, – ответил криминалист.
– А можно сделать это сейчас? – спросил Кевин, подходя к голове.
– Боже, вы только послушайте, ваш новый партнер произнес это как просьбу! – подколол патологоанатом проходящего мимо Брайанта. – Этот парень – достойное приобретение.
Сержант пропустил мимо ушей намек на своего босса и последовал за Доусоном.
Полицейские уставились на отрезанную голову. Светло-каштановые волосы лежали неестественно, как будто кто-то перевернул бахрому вверх ногами.
Китс подозвал одного из своих ассистентов, и они медленно повернули голову лицом вверх. Глаза убитого были закрыты, а рот слегка приоткрыт. Мирное выражение на лице не соответствовало первобытному ужасу последних секунд жизни жертвы. На коже пепельного цвета виднелись следы мела и масла в тех местах, где голова касалась щебенки.
Брайант удивился полному отсутствию красок на мертвенно-белом лице, но его коллегу удивило нечто другое.
– Черт побери, – сказал Доусон охрипшим голосом. – Я знаю этого парнишку.
Стейси закрыла за собой дверь кафе и почувствовала облегчение. Здесь все было ей знакомо. И все было как всегда. И именно здесь она ощущала себя в зоне комфорта, а не в домах чужих людей, охваченных горем.
Казалось, что миссис Рейнольдс удовлетворена тем, что обнаружила источник страданий своего сына. Но сама Вуд не была в этом уверена. С момента гибели сестры и отца Джастина прошло уже два года. И хотя пережить такую потерю тинейджеру было практически невозможно, за два года рана должна была уже начать рубцеваться.
При всем при этом миссис Рейнольдс позволила Стейси забрать с собой компьютер Джастина, из чего констебль сделала вывод, что у матери тоже остались какие-то сомнения.
Девушка на шаг продвинулась к прилавку, когда из очереди ушла женщина, узнав, что горячую еду больше не подают.
Присцилла заметила стоящую в очереди Вуд и поставила в микроволновку кекс. Стейси совсем не хотелось есть, но она оценила этот дружественный жест.
К тому моменту, когда подошла ее очередь, горячий кекс и «Кока» уже ждали ее.
– Все хорошо? – поинтересовалась официантка.
– Тяжелый день, – ответила сотрудница полиции, поворачиваясь. Она надеялась, что к этому времени за столиками освободится хотя бы одно место, но фанатики шопинга все еще сидели над чуть теплыми напитками, прежде чем отправиться домой в своих набитых покупками машинах.
– Пойдем со мной, – услышала констебль голос Присциллы.
