Между корнями двух сближенных деревьев, почти как в гнезде, лежало тело. Вернее, то, что от него осталось.
Кости. Обугленные остатки плоти.
Череп с приоткрытым ртом и глазницами, полными гнилых листьев.
Нечто, что раньше могло быть позвоночником, теперь казалось высохшей лозой, обвитой паутиной.
Мухи, множество мух — чёрные точки, живущие на чужой смерти.
Я споткнулся, зажал рот рукой и сделал шаг назад.
— Б..…
Тошнота поднялась стремительно, как волна, смывающая берег. Меня шатнуло. Я упёрся рукой в дерево, дышал через нос, но это мало помогало.
Организм сражался из последних сил, а мозг всё ещё не мог поверить в происходящее.
Сон? Слишком реалистичный.
Игра? Не бывает таких запахов в играх.
Бред? Может быть. Но пальцы дрожат, слёзы из глаз, и каждый вдох — как плевок изнутри.
На трупе осталась только сумка. Старая, грязная, ткань местами истлела, но застёжка цела. Видно, кто-то носил её долго.
Я колебался.
Лезть туда? Руками?
А если…
— Да что, если?! Он уже мёртв, а я — нет! — прорычал я сам себе. Гнев — лучший щит от страха.
С трудом, через отвращение, я присел и зацепил ремешок веткой. Потянул.
Сумка мягко съехала с плеча мертвеца, как будто тело само отдало её.
Я отскочил и снова зажал нос. Поставил сумку перед собой.
Молния заела. Пришлось дёрнуть сильнее — треск, и замок сдался.
Внутри — несколько вещей.
Фляга. Бумажник. Пакет с чем-то вроде сухпая. И блокнот.
Я вытащил его, дрожащими руками пролистал страницы.
Почерк корявый, местами размыло, но кое-что разобрать можно было:
«…уже третий день. Зверь снова вышел на след. Патроны кончились. Сны — кошмар. Кто мы?.. Почему это повторяется?..»
«…абсолют лжёт. Я чувствую, как с каждой смертью я не воскресаю — умираю. Нас едят, по кусочку. Он их кормит нами.»
Последние страницы были пусты.
Возможно, он не успел дописать.
Я долго сидел и смотрел в одну точку. Блокнот лежал на коленях, а в груди было пусто.
Холодная пустота.
Это место — не метафора. Это не терапевтический сон, не волшебная сказка. Это мясорубка.
Я встал, медленно.
Положил блокнот обратно в сумку. Повесил её через плечо.
И пошёл вперёд.
Теперь у меня была цель:
выжить, чтобы не стать ещё одним трупом на этом проклятом полустанке.
Сумерки подкрались незаметно. Тени деревьев растянулись, словно пытались дотянуться друг до друга, сцепиться пальцами и задушить остатки света.
Я брёл почти вслепую — устал, как после трёх ночей без сна. Тело гудело, как натянутая струна. Мысли путались, язык прилипал к небу. Хотелось лечь прямо здесь, под ближайшее дерево, и закрыть глаза. Навсегда, если честно.
Но инстинкт — тот, которому плевать на философию и самоанализ — нашёл спасение первым.
У подножия холма я увидел развалившийся деревянный навес. Дощатый каркас, кое-где крыша из гнилых досок и камней. Словно кто-то пытался когда-то построить тут сторожку или укрытие, но бросил на полпути. Или умер. Или его умерли.
Я не выбирал. Просто залез внутрь, пригнулся, устроился на куче сухой листвы и привалился спиной к стенке, которая ещё держалась. Сквозь щели пробивался последний свет, окрашивая лес в тускло-кровавые тона. Воздух тут был менее затхлый, пахло древесиной, мхом и усталостью.
Я закрыл глаза. И тут же понял, что не один.
Нет, никто не подошёл, никто не скрипнул доской. Просто… чувство. Как если бы на тебя смотрели. Не прямо, нет — сквозь.
Так смотрят мониторы. Так смотрит камера. Так может смотреть только нечто, что знает всё о тебе, но не считает нужным разговаривать.
Я глубоко вздохнул и, чтобы не сойти с ума, уцепился за последнее, что ещё держалось внутри:
"Это сон."
Просто очень странный, затянувшийся кошмар.
Может, у меня температура. Может, это алкоголь с чем-то был. Может, парень из бара оказался не просто сумасшедшим, а… чем-то другим.
— Утро наступит, — пробормотал я. — Проснусь. Одеяло, будильник, кофе… Всё это растворится.
Хотелось в это верить. Очень.
Но память упорно возвращала запах гнили, хруст веток под лапами зверя и тот взгляд пустого черепа.
Сон не оставляет послевкусие во рту. Не натягивает мышцы до боли.
Не делает тебя таким одиноким.
Я достал из сумки блокнот мертвеца и открыл на последней исписанной странице.
Почерк сходил с ума. Буквы шли вкривь и вкось, врывались друг в друга.
«Если читаешь это — значит, тоже в ловушке. Не верь голосам. Не верь, что ты проснёшься. Мы спим, только пока мертвы внутри. Пока не дерёмся. Пока не отказываемся. Как только начинаешь думать — начинается бой.»
Я закрыл блокнот.
Потом посмотрел на руки. Они дрожали. Не от холода — от живого ужаса, который я не мог полностью осознать.
Я, Игорь, инженер, ленивый, недовольный миром циник, попал в какой-то ад, устроенный как… испытание?
Месяц, говорил голос. Выжить. Тогда начнётся возрождение.
Но что это значит? Я не хочу никаких возрождений. Я хочу домой.
Я снова закрыл глаза.
Тишина. Только ветер царапает ветки, и где-то вдалеке ночной лес живёт своей, чужой жизнью.
И всё равно я надеялся:
Что проснусь. Что это не навсегда.
Что мир, каким бы он ни был фальшивым, всё-таки лучше, чем…
…чем этот.
