Я проснулась, резко сев на кровати. Сладкий, землистый запах наполнял воздух — родственник сандалового дерева. Он мало смягчил раскалывающую боль в моей груди, когда нахлынули воспоминания. Я стиснула кулак. Кинжал был таким тяжелым, когда я потянула его назад из черепа Джоэла. Я оставила его тело там, в винограднике моего отца, разведя огонь. Иссохшие виноградные лозы вспыхнули искрами и трещали, пока пламя пожирало тело Джоэла. У меня было всего несколько минут, чтобы забрать из дома одежду, до того, как пожар поглотил и его.
Мои глаза покалывало. Теплая плоть напряглась у моего лица. Руки обвили меня.
Я моргнула тяжелыми веками, поднимая голову. Тени не скрывали безупречную кожу и миндалевидные глаза мужчины, которые меня держал.
Поднявшись на ноги, я провела рукой по лицу. Ладонь оказалась мокрой. В мое отсутствие его обнаженная грудь блестела.
— Никогда больше меня не касайся, — выдавила я, пятясь назад.
Он встал так, что нас разделяла кровать, руки расслабленно опустились вдоль боков.
— Я твой доктор, хочешь ты того или нет, — он провел рукой по волосам. — Я делаю все, что в моих силах, чтобы обеспечить твое физическое здоровье, но это бессмысленно, если твое душевное состояние подводит.
Я отвернулась. Мои ноги двинулись к углу, к его отупляющим глубинам.
— Твои кошмары, — сказал доктор, — и недели молчания и отсутствия зрительного контакта. Ты ценишь потрепанное письмо дороже своего музыкального плеера, и все же, закрываешь уши ночью. И твоя изменяющаяся психология…
Я не слушала его голос, говорящий о моем диагнозе. Он говорил так, будто не сыграл никакой роли в моем заточении и разделке моего сердца как куска мяса.
Внезапно доктор оказался за моей спиной, его дыхание пошевелило мои волосы.
— Возвращайся из этого безумия.
Я, наконец, вспомнила, как умер Джоэл. Встретилась лицом к лицу с тем, что сделала. Но этого было недостаточно, чтобы затянуть дыру, которую оставил после себя Рорк. Стадии отрицания, злости и сомнений приходили и уходили в течение предыдущих недель. И все же, когда я обернулась, казалось, будто я опять вернулась на первую стадию скорби.
— Я вернусь, когда ты вернешь Рорка.
На его лбу появились морщинки, а его глаза метнулись во тьму, как будто ища ответ. Побродив взглядом по открытым стропилам, его глаза встретились с моими.
— Тогда отключи все свои чувства, кроме шестого.
— Мое шестое чувство? Интуиция говорит мне, что ты лжец и убийца.
На щеке доктора дернулся мускул.
— Это ты так говоришь. И все же, ты не видела, чтобы я делал что-либо из этого, лгал или убивал. Не могу сказать того же о тебе.
Мои мысли метнулись к первой ночи, проведенной на Мальте. Ладно, у меня действительно был смертоносный навык метания ножниц. Мои кулаки сжались и разжались вдоль боков, гудя желанием повторить подобное.
— Эта попытка уколоть, сделанная мужчиной, ответственным за миллиарды смертей, за убийство Рорка, не достигла цели.
Его рука вдруг протянулась сквозь колонну лунного света и сжала мое горло.
— Он жив, — произнес доктор.
Я сглотнула, по-прежнему удерживаемая его рукой за шею, и не стала притворяться, будто не поняла, кто именно.
— Я наблюдала, как его пожирают, — сказала я.
Он уставился на меня и ответил:
— Нет, не наблюдала. Ты голосом отдавала команды тле. Совсем как это делает Айман, — его рука опустилась, и доктор склонил голову, вертикальные морщинки образовались между его бровей. — Они отвечали тебе. Но от усилий тебе стало плохо.
Я покачала головой и попятилась.
— Они не отвечали мне. Он был покрыт…
— Когда я положил руку на твое лицо, я почувствовал… ты как будто стабилизировалась. Ты остановила их прежде, чем первая ротовая трубка проткнула его кожу. А когда ты потеряла сознание, Айман удержал тлю.
Я накрыла рот ладонью и сползла вниз по стене.
— У меня нет причин тебе верить.
Доктор присел на корточки рядом со мной и подбородком указал на ночное небо.
— Как и луна, правда не скрывается надолго.
— Убирайся, бл*дь, от меня подальше.
Он опустил голову и посмотрел на меня из-под опущенных век.
— Назови мне вопрос, на который сможет ответить только священник.
Мои мышцы напряглись вопреки тоске в груди. Я не могла поддаваться надежде.
