— Ты спрашивал у него, что с ним случилось? Чем он занимался?
Барсук рассмеялся.
— Конечно. Он сказал, что Лакота не задают вопросов, и отругал за то, что я много болтаю. Теперь я просто оставил его в покое.
— Ты о чем?
— Ты действительно много болтаешь.
Он протянул руку, его рот разошелся в широкой улыбке.
— Тогда возвращайся к огню и можешь говорить сама. Мы ничего о тебе не знаем.
Я обдумала его предложение. Я все равно не смогу долго избегать их расспросов. И я пока не ощущала желания сбежать. Они были хорошими, достойными людьми. Большинство из них.
Лакота все собрались там, слушая захватывающую историю Акичиты о столкновении с гризли. Джесси сидел у дальнего края поляны с загадочным выражением лица. Его живые, цвета меди, глаза следили за мной, пока пламя костра не заслонило ему обзор.
Барсук посадил меня рядом с собой и подталкивал мой рассказ вопросами. Итак, я начала свою историю со знакомства с человеком-тлей у бассейна. Затем подробно описала и другие столкновения с мутантами, отбрасывая в сторону детали моей личной жизни. Они ахали над рассказом о ночи, когда я встретила Дарвина.
Мой разговорчивый друг не удержался от вопросов о браке и детях.
— Как и вы, — сказала я, — я потеряла всех, кого любила и о ком заботилась.
Акичита продолжил мой уклончивый ответ историей Лакота. Его глаза мерцали, а успокаивающий голос окружал меня теплыми объятиями. Когда он закончил, я сказала:
— Расскажи нам еще одну историю.
Он перевел на меня взгляд темных глаз, оттененных годами знания.
— У меня много историй, но сначала, — на секунду уголки его губ опустились, — я дам тебе имя индейцев Лакота. Мы будем звать тебя Пятнистое Крыло.
— Пятнистое Крыло?
Наалниш провел рукой по моим волосам. Две божьи коровки уцепились за его палец.
— Ты им нравишься.
Мои веки закрылись. Путешествие в прошлое было одиноким. И в глубине души повисло печальное осознание, что в будущем меня ждало еще больше одиночества.
У меня имелись мириады вопросов к ним, но я помнила предостережение Барсука.
Джесси встал, подняв облако пыли в огонь. Затем он пригвоздил меня тяжелым взглядом и исчез в лесу.
Следующие недели пролетели за подготовкой к зиме. Я научилась делать одежду, оружие, еду и лекарства из горных растений и животных. Когда первый снег заставил нас переместиться ниже по течению, мы устроились в заброшенной однокомнатной хижине.
Безделье и изоляция сузили мой мир до этой маленькой комнатки, где меня накрыла зимняя спячка, отбросившая мои мысли к болезненной утрате иллюзий. Лишившись отвлечений, я осталась с изобилием воспоминаний: последние часы с моими умирающими детьми, мое прощание с Джоэлом, пока я пряталась в себе два месяца, темный подвал в доме моего отца. А еще был мой нож в голове Джоэла.
Акичита наблюдал за мной, за тем, как я постоянно спала, чтобы избежать самоанализа, моей ненависти и своих переживаний за собственные ошибки. Только вот сон заставлял меня встречаться лицом к лицу с моими кошмарами.
В худшие дни Акичита оказывал помощь со сном. Он говорил, что умиротворенное тело дает жизнь здравомыслящему разуму. Я хотела лишь бесчувствия и самозабвенно принимала его «противоядия».
Таким образом я и спала — то ныряя, то выныривая из сознания. Дни превращались в недели, и так миновало четыре месяца. Время усилило мое доверие к Лакоте, мое беспокойство о тле и безумных мужиках было забыто. Я знала, что жуки все еще были там, в наших изолированных лесах. Я слышала, как мои компаньоны с ними дерутся.
Я никогда не смогу отплатить им за защиту, за время, которое они мне дали, чтобы излечить боль внутри меня. Но я принимала этот дар всем своим исцеляющимся сердцем. И там, в крошечной хижине под защитой Акичиты, я спала до весны.
***
