Стивен Баттерфилд был владельцем издательства; поисковики с готовностью отзывались на запрос и сообщали, что он типичный представитель творческой интеллигенции, достаточно известный и пользующийся авторитетом в правящих кругах, часто публикует полемические статьи в газете «Обсервер», дает интервью на радио, является членом парламентского комитета по борьбе с неграмотностью и членом попечительского совета благотворительного общества, снабжающего учебниками школы развивающихся стран. Но его детство и юность покрывала туманная пелена. Проведенная Родди проверка показала то же самое и в отношении остальных. Все они были уважаемыми людьми, в той или иной степени обладали определенным весом, считались частью истеблишмента, к ним прислушивались власть имущие, промышленные воротилы и министры. Контроль и влияние взаимосвязаны…
Она вздрогнула от неожиданности: на пороге ее кабинета стоял Хо. Она даже не заметила, когда он там появился.
– Ты надо мной издеваешься, – сказал он.
– Издеваюсь? Над тобой? Ты о чем?
Он недоуменно посмотрел на нее:
– О твоей шутке.
Кэтрин Стэндиш умела изображать укоризненный вздох без того, чтобы вздыхать на самом деле. Этим умением она сейчас и воспользовалась.
– О какой именно шутке идет речь, Родди?
Он ей рассказал.
– Это была шутка.
Да уж, та еще шуточка.
– Дома на территории полигона не обстреливают. Так что оттуда классно наблюдать за стрельбами. Ну если знаешь заранее.
«Если знаешь заранее» было ключевой фразой.
– И вообще, не верю, чтобы Томми…
У Ривера болело все тело, и быстро идти он не мог, тем более в гору. А в долине у подножья холма сигнала не было.
– Ты это все из-за Келли устроил? – спросил он, поразившись, что его голос звучит как у девяностолетнего старца.
Йейтс остановился:
– Ты просто не врубаешься…
– Да врубаюсь я, врубаюсь, – сказал Ривер. – Только мне все равно.
– Она – единственное, что у меня…
– Ох, ну ты как маленький…
Он едва не добавил, что она вполне способна делать выбор самостоятельно, но мысль о выборе, сделанном Келли, заставила его заткнуться. Он снова попробовал позвонить по мобильнику, с трудом нажимая кнопку до ужаса распухшими пальцами. Сигнала не было. Послышался звук мотора, и Ривер взглянул в небо, почти ожидая увидеть, как Келли рассекает синеву в своей летающей бомбе, но в таком случае вряд ли она стала бы кружить над Апшотом.
Наверное, она уже в воздухе. Летит. Он должен поднять тревогу.
«Самолет врежется в «Иглу». У нас будет свое собственное Одиннадцатое сентября».
В тот же день, когда российский олигарх с политическими амбициями сидит на встрече на семьдесят седьмом этаже «Иглы».
Разумеется, если Ривер ошибается, то провал операции на Кингс-Кроссе можно будет считать главным достижением его карьеры.
А если он прав, но не поднимет тревогу, то всю оставшуюся жизнь будет скорбеть об огромном числе погибших.
– Пойдем скорее!
– Нам в другую сторону, – возразил Грифф.
– Нет.
Ангар. Надо пойти в ангар и проверить, не ошибся ли он с удобрениями.
Еще два шага, и телефон в руке завибрировал, поймав сигнал.
На вершине холма перед ними возник джип.
Пашкин вышел из лифта с таким видом, будто вчера вечером ничего не произошло – по крайней мере, не с ним и не с Луизой. Сегодня на нем был другой костюм. Белоснежная сорочка, расстегнутая у ворота. Сверкающие серебряные запонки. Тонкий аромат одеколона. Портфель в руке.
– Мисс Гай, – поздоровался Пашкин. – Мистер Лонгридж.
По вестибюлю заметалось гулкое эхо, как в церкви.
Так все и началось. Они сидели в машине, так же как вчера. На улицах были те же пробки. Но какая разница, если они и опоздают минут на десять, подумала Луиза. Их ждет только Уэбб. Для саммита в верхах все очень скромно обставлено. На всякий случай она отправила Уэббу эсэмэску о том, что они скоро прибудут.
На перекрестке у въезда в Сити машина проехала мимо трех полицейских фургонов: черных, с тонированными стеклами. Внутри виднелись какие-то силуэты, увеличенные боевой экипировкой и шлемами, будто игроки в американский футбол перед началом матча.
– Похоже, ожидаются беспорядки, – сказал Пашкин.
В его присутствии Луиза не находила в себе сил говорить.
– Все ваши либеральные ценности, – продолжал он, – отступают на задний план, если возникает угроза вашим банкам и недвижимости.
– У меня нет никаких либеральных ценностей, – заявил Маркус.
Пашкин с интересом взглянул на него.
– К тому же ничего страшного, если пара-тройка смутьянов с расшибленными лбами проведет ночь в каталажке, – добавил Маркус. – Это же не протесты на площади Тяньаньмэнь.
– Да, разумеется. Как там у вас говорят – скромное, но многообещающее начало?
Полицейские фургоны остались позади, но по тротуарам шагали патрульные, по большей части не в боевой экипировке, а в ярких светоотражающих куртках. Сначала к публике выпускали констеблей Добродушие и Благожелательность, а если поднималась буча, им на замену появлялся сержант Скала.
