Ночь, правда, будет, а ночью дальнобойщики в основном предпочитают «соньку придавить», то есть покемарить перед дневным гоном. Но есть исключения. Их и станем отлавливать.
В блоге Спортсмена Пастух просмотрел видеосюжеты, в коих присутствовали мотоциклисты. Мотоциклы были – отвал мозга, Пастух таких даже не видел живьем, не то, что не ездил сам! У фигуранта их было два. Один – кроссовый, легкий японец, четырехтактный, двести пятьдесят кубиков, хороший бегун. А второму Пастух даже позавидовал. Тоже японец, мощный, шоссейник, двести лошадей, с объемом больше тысячи кубиков, максималка – за триста кэмэ в час. Тяжеловат, конечно: под двести килограммов. Но как дорогу держит – улет!
Были у Спортсмена и еще два кроссовика, два тоже японца. Пастух на них полюбовался, положил информашку на полочку в башке и сосредоточился на шоссейной машине. Даже по Интернету полазил, отыскал и технические подробности, и отзывы.
И впрямь хорошая машина! Двести кэгэ живого веса – в буквальном смысле живого! При падении на бок улетает из-под гонщика ракетой. А если свечка на большой скорости? Ну, тут уж как повезет. И как гонщик среагирует. В худшем случае…
Понятно, что в худшем случае.
Хотя Спортсмен может нынче и другую машину выбрать.
Да все у него для дела годятся…
Ехать пора. Часики тикают.
И подумав про часики, вспомнил Мальчика. Первый раз за день вспомнил. И как-то что-то некомфортно стало, как-то холодно и тревожно, и гонка эта сегодняшняя – его, Пастуха, риски, причем – несчитанные. И что будет, если ничего не будет? Если нынешний вечер тире ночь окажется всего лишь прогулкой?..
Повторил себе в тысячный раз: да ничего не случится, ни-че-го, не грузи себя, солдат! И с Мальчиком ты поступил так, как должен был и как мог. А иначе – не мог и не должен. И вообще он сам ушел. Не морочь ты себе голову перед делом. Завтра, все завтра, в том числе и Мальчик! Если нынче дело сладится, то…
Что «то» – не додумал, но эмоций вложил в частицу черт-те сколько.
В два черных мусорных пакета запаковал обернутую простыней треногу с прицелом и лазером, клейкой лентой закрутил, взял под мышку и пошел к машине.
Темнело еще не рано, но уже споро. А и то: разгар августа, конец лета.
Свою машинку оставил, не доезжая до пересечения кольцевого шоссе и улицы Первого Космонавта. Пошел пехом в сторону аэропорта, оборачиваясь то и дело, вылавливая попутную фуру. Пара-тройка мимо пронеслись, водилы не желали никого в ночь подсаживать. А зря. Если уж не остались у обочины кемарить до рассвета, то с попутчиком ночью и поговорить славно, и сон отходит. Но – их дело. Да и ждать пришлось недолго.
Рядом тормознула могучая красная громадина, дверь открылась:
– Куда?
– Недалеко, – крикнул Пастух. – Примерно сто десятый километр. Я покажу.
– Анекдоты знаешь?
Анекдотов Пастух знал очень много. Не потому что любил, хотя и любил, а потому что они почти безошибочно помогали разговорить любого нужного незнакомца. Ну и ненужного – тоже.
– Знаю, – крикнул.
– Тогда лезь.
До анекдотов дело, как ни смешно, не дошло. Водителю требовался не собеседник, а слушатель. И битый час Пастух слушал истории из жизни конкретного дальнобойщика, который этой жизнью не очень доволен. Пастух иного и не ждал. Опыт был, не впервой на подброс фуру ловить.
Но прощались как лепшие кореша. И еще – как навек. Что разумно.
От шоссе до параллельной дороги пехом было – минут пятьдесят. Да и речка между этими дорогами текла, неширокая в эту пору и неглубокая, самая знаменитая в Стране неглубокая речка, где ухитрился утонуть легендарный красный командир. Но в месте, которое выбрал Пастух, наличествовал деревянный пешеходный мост, повторять подвиг командира не придется. О мосте Пастух узнал из Интернета. Оттуда же выяснил не очень хорошую подробность: в пятидесяти примерно метрах от моста располагался населенный пункт типа деревня. Случайная встреча с аборигенами Пастуха не грела: у аборигенов хорошая память на чужаков. Но тут уж как Бог, темнота и армейская сноровка помогут.
Он довольно скоро миновал и мост, и деревню, никого, по счастью, не повстречал и через тридцать семь минут после прощанья с водилой оказался на дороге, которую Спортсмен сотоварищи используют как мототрассу. По ночам. Под выходные. Дороги и без того пусты, а милиция, как знал Пастух, героев-мотогонщиков страхует на всякий случай: со стороны Города-в-Степи авто-патруль дежурит, а на сто двадцатый километр второй автопатруль уезжает. На всякий случай перекрывают дорогу, чтоб никто гонщикам не мешал.
Судя по мертвому «безмашинью», уже перекрыли. Или здесь всегда так пустынно. Как в песне: степь да степь. Плюс – темень. Одиннадцатый час. И – ни огонька кругом. Лишь одинокие фонари на столбах, отстоящих друг от друга метров, на глаз, на восемьдесят. Или даже на сто. А как положено? Пастух точно не знал, но местные опоры его устраивали. И лампы в фонарях – тоже. Вряд ли они были галогенными: освещенность дороги оставляла, как говорится, желать. С желаниями в Стране все всегда было обильно.
