Они сидят на крыльце, слушая далекие звуки стрельбы и сирен и глядя на вертолеты, летящие на восток, как, по словам бабушки, бывает в коммунистических странах.
– Обещаю, – отвечает мальчик.
– Очень неприятно это говорить, но иногда мне хочется, чтобы он попал в аварию или уехал.
– Мне тоже.
– И все это из-за одного человека. – Она качает головой, имея в виду беспорядки и пожары. – Джон, то, что я говорю, ужасно, но я рада, что у тебя другой отец. Пообещай мне, поклянись мне, что никогда не забудешь, сколько вреда может принести один испорченный человек.
Подобно большинству копов, Воорт воспринимает город в показателях угроз, которые тот представляет. Он всегда замечает разбитые фонари, человека в куртке с капюшоном, болтающегося в тени у подъезда, подростка, украдкой заглядывающего в окна припаркованных машин, высматривая новое радио, оставленный на виду чемодан или даже просто лежащие на полу монетки.
Прежде ему казалось, что все эти угрозы затрагивают только отдельных людей. После разговора с полковником Джаксом в Вест-Пойнте картина внезапно расширилась. Как будто весь город затаил дыхание, ожидая нападения.
Полковник Джакс сказал: «Опасность теперь – это не война. Опасность – это один-единственный человек с бомбой, начиненной вирусами сибирской язвы».
Семь вечера. Час пик подходит к концу, и Воорт, едущий через мост Куинсборо, неожиданно оказывается во власти страха, какой мог бы владеть полицейским в Бейруте или Тель-Авиве. Он обостренно осознает уязвимость машин, скопившихся на мосту. Они словно зависли в воздухе, во власти стратегически расположенной перекладины, тонкой полоски гудрона.
И вечерние покупатели в Куинсе, когда Воорт наконец добирается туда, словно нарываются на нападение. Даже вылетевший из аэропорта Кеннеди «Боинг-747» похож на висящий в небе игрушечный самолетик. Падая, он вспыхнет, превратившись из восходящей звезды в падающий метеор.
«Я узнала, где живет Джон Шеска. Здесь же, в Куинсе», – двадцать минут назад сказала по телефону Хейзел.
Воорт ведет «ягуар» по вновь ожившим улицам, заполненным старыми греками и новыми иммигрантами, ютящимися возле Ист-Ривер в виду освещенных башен Манхэттена, безлюдных, но все равно жгущих электричество. Узкие торговые улочки заполнены смешением языков и культур: ямайцы, индийцы, эквадорцы, афганцы. Новый век породил новую версию старого иммигрантского Нью-Йорка – города, населенного людьми, столь недавно прибывшими, что они объединяются скорее по этническим, чем по экономическим признакам. Каждое утро из района Астория медлительный поезд линии «Ф», связывающей Куинс с Манхэттеном, везет манхэттенских таксистов, уличных шлюх, продавцов газет, иммигрантов-медиков. Каждый вечер манхэттенцы перетекают в обратном направлении – в греческие ночные клубы Астории, индийские рестораны и галереи, выставляющие работы художников, сбежавших от высоких цен Сохо туда, где легче прожить.
Хейзел сказала: «Я выследила Шеску по номеру социального страхования. Он не регистрировал машину в Отделе транспортных средств, но водительские права у него есть. Он не числится в списках владельцев недвижимости – значит, снимает жилье, и я не могу найти его в общих ведомостях больших компаний, занимающихся недвижимостью, так что, вероятно, он в каком-нибудь мелком отделении».
Воорт уточняет дорогу у сикха, работающего на бензоколонке «Мобил»: Верпин-стрит недалеко от Континенталь-авеню. Он едет мимо аккуратных, обшитых вагонкой или пластиком домов с аккуратными газонами и оградами из цепей; на улице дети катаются на велосипедах. Район кажется безопасным и уютным. Из открытых окон доносятся обрывки иностранной музыки – для слуха западного человека скорее неблагозвучной, чем мелодичной. Сверившись с записями, Воорт останавливается перед двухэтажным, обшитым белым пластиком домом. В окнах нижнего этажа за шторами виден свет, наверху темно.
«Через час я встречаюсь с Джилл».
На звонок в дверь Шеска не отвечает – еще одно разочарование. Нападение на Джилл Таун вчера вечером показало, что те, кто убивает людей из списка Мичума, не намерены останавливаться. То, что ни он, ни Микки не смогли найти Фрэнка Грина, последнего из списка, в Массачусетсе, заставляет тревожиться и за этого незнакомца.
У Шески на стук не отвечают, и Воорт решает попробовать первый этаж. Там дверь открывает смуглый мужчина, только что вернувшийся с работы, судя по развязанному галстуку, мятой белой рубашке и купленному в магазине готовой одежды пиджаку.
Мужчина молодой – под тридцать, – довольно щуплый, с небольшим брюшком, на лице скорее любопытство, чем подозрительность – еще один признак того, что этот район, по крайней мере по стандартам большого города, считается безопасным.
В квартире работает телевизор: судя по заранее записанному смеху, там идет какой-то комический сериал на испанском. От острых запахов у Воорта разыгрывается аппетит.
Мужчина изучает полицейский значок Воорта, потом говорит:
– Джон снимает у нас верхний этаж. Он был женат на кузине моей жены. Она умерла.
– Не знаете, где его можно найти? – спрашивает Воорт.
