Повесть вошла в новую книгу автора "Восстание слов". Написанная в духе Николая Гоголя, полна фантасмагорий и петербургского романтизма. Ее бессмертные герои проходят через повествование, начиная с XVIII века, захватывают период революции, гражданской войны и оказываются в Петербурге наших дней в Доме писателя в образе литературных критиков. Автор мастерски передает ощущение времени, которое описывает. В этой повести он обращает внимание читателя на важную составляющую литературного процесса – критику.
Разные слухи ходили о парке Декабристов. Раньше в этом районе Петербурга был остров со странным названием Голодай. Поговаривали, будто на месте парка располагалось городское кладбище для всякого сброда: висельников, утопленников, казненных разбойников, умерших от эпидемий горожан да и просто неопознанных, бесхозных мертвецов. Историки считают, что именно здесь захоронены и повешенные декабристы из общества «Сынов отечества», как они себя называли. Да и сам остров пользовался дурной славой места гиблого. Но в 1958 году канал засыпали и остров Голодай соединился с Васильевским островом. Кладбище срыли, кости захороненных увезли неизвестно куда, а на его месте выстроили дома. Нетронутым остался только кусочек кладбища, на котором и разбили парк культуры и отдыха Декабристов и даже воздвигли мемориал их незабвенному подвигу, а точнее говоря, неудавшейся попытке государственного переворота. Именно здесь, на бывшей территории кладбища, и случилось странное происшествие, которое участник тех событий – экстрасенс с двадцатилетним стажем Валерий Петрович Кабанбок – будет с ужасом вспоминать всю свою жизнь, особенно в те ночи, когда на небе восходит полная луна… и всю жизнь не сможет простить себя за трусость.
Стояла летняя ночь, когда белые петербургские ночи уже закончились, но не наступало еще полной темноты.
Из такси на Уральской улице возле входа в парк Декабристов высадились двое. Молодой человек в синей спортивной куртке лет тридцати со встревоженным взглядом запавших глаз и щетиной на подбородке. По всему было видно, что его мучает бессонница: нервные движения выказывали крайнюю степень возбуждения, он постоянно почесывал то левое плечо, то правую ногу. На первый взгляд он производил впечатление человека не вполне адекватного. Его спутник – высокий мужчина лет пятидесяти – с усами, длинным носом, выдававшем в нем хитрость и бескомпромиссность характера, густыми неухоженными бровями, говорившими о его упрямстве и властном нраве, напротив, производил впечатление спокойного, уверенного в себе человека, относящегося к своему нервозному спутнику несколько свысока не только своего роста, но и положения.
Они выгрузили из багажника такси большую сумку и направились к входу в парк. Молодой человек с сумкой шел впереди, постоянно почесываясь свободной рукой и нетерпеливо оглядываясь на неспешного своего спутника, словно подгоняя его взглядом. Со стороны они выглядели так, как будто психиатр со своим пациентом совершают ночную прогулку.
Войдя в ворота, остановились. На небе светила полная луна, в ее свете деревья и кусты казались таинственными, призрачными – ненастоящими. Мужчина, похожий на психиатра, достал из внутреннего кармана небольшой предмет. Это был металлический прут с ручкой; такими пользуются искатели воды и экстрасенсы, почему-то называя их рамкой.
– Ну, куда? – не выдержал молодой человек с сумкой.
– Сейчас, настроюсь, – сказал его спутник, глядя перед собой.
Металлический прутик в его руке вдруг закрутился по часовой стрелке.
– Ну вот, кажется, контакт установился.
Осторожно ступая, он пошел по дорожке парка, но, вдруг поменяв направление, вышел на газон. Молодой человек, нервно почесывая то ногу, то плечо, следовал за ним неотступно. Наконец металлический прутик остановился, указывая какую-то точку на земле.
– Здесь, – сказал экстрасенс. Еще раз покрутил прутиком: – Точно здесь.
Оживившийся молодой человек торопливо открыл сумку, достав из нее полуметровый заостренный на конце деревянный колышек и молоток. Приставил колышек острием к указанному на земле месту.
– Здесь? – переспросил он таинственным шепотом.
– Точно здесь. В полнолуние они ближе к поверхности поднимаются – достанешь.
Молодой человек с наслаждением вонзил кол в землю и ударил по нему молотком, потом еще раз и еще… Колышек с легким хрустом входил в мягкую почву парка.
– Ну как? – Поднявшись с корточек, он посмотрел на своего товарища. – Глубже забить?
Тот пожал плечами.
– Я думаю, нормально, Виктор. Сейчас они почти на самой поверхности залегают, чтобы выбираться легче было.
Но молодого человека это не убедило, и он нанес еще два мощных удара – так, что от колышка остался торчать только самый кончик.
– Очень глубоко не стоит, – сказал мужчина, в руке которого снова закрутился железный прутик. – Иначе работы будет не видно. Парк-то большой.
– Валерий Петрович, может, фонарик включить? – спросил молодой человек. – А то здесь совсем темно. Мы их светом не распугаем?
Валерий Петрович кивнул. Виктор зажег фонарь, освещая траву газона под ногами.
– Чувствую, тут их много, чуть ли не в два слоя лежат. – Валерий Петрович остановился возле куста отцветшей сирени. – Вот сюда стоит вбить.
Молодой человек забил колышек, куда ему указали. При этом вздрагивающие губы его что-то шептали, и, если поднести к ним ухо, можно было (не без труда, правда) разобрать:
– Получай, гад, кровопийца… Получай!
Он забивал колышки отчаянно, не жалея сил – наверняка.
– И здесь, рядом тоже не помешает…. И вот здесь прячется…
