— Ничего не случилось… — медленно произнес Моргулис. — Пока что не случилось… Но случится. Обязательно. И я чувствую, что очень скоро…
Он мял и мял несчастный пакет, мял с отвратительным звуком, наверняка не замечая и не понимая, что делает, — и ясно было: несмотря на спокойное лицо, нервишки у господина полковника пошаливают.
Не темни, рассказывай всё, мысленно подбодрил его Стрельцов. Не зря ж сюда позвал? Рапорты об отставках рассматривают в ФСР совсем другие люди.
И Моргулис рассказал.
Как выяснилось, полковник-рыбовод еще несколько лет назад додумался до мысли, осенившей недавно Стрельцова и Лося: стремительный взлет его карьеры происходит не сам по себе, и не благодаря матери, — никаких тесных связей с высокопоставленными чинами силовых структур у Марины Моргулис не было.
По молодости, конечно, казалось: всего достиг сам, своим умом и талантом. С годами насмотрелся, как оно бывает, какие тайные пружины двигают карьеры в большом бизнесе; не сомневался, что и в ФСР дело обстоит схожим образом.
(У нас и за дело звезды на погоны получают, хотел возразить Стрельцов, но не стал.)
Стояла, стояла какая-то незримая, но могущественная сила за поворотами жизненной стези Станислава Моргулиса. То он получал предложение, от которого
С годами такая ситуация тревожила Моргулиса все больше и больше. Не бывает бесплатных пирожных… Но никто не спешил прийти и потребовать плату, и полковник резонно опасался, что проценты по долгам станут вовсе уж запредельными…
Предчувствия его не обманули. Вот он сидит в обнимку со своим преизрядным куском бесплатного сыра, а мышеловка захлопнулась, совсем недавно. И нет, нет выхода…
— Кто пришел и что потребовал? — спросил Стрельцов без малейшего сочувствия. Ишь, развел тут сопли в сиропе, сирота казанская…
— Не скажу, — отрезал Моргулис. — Я сейчас между двумя жерновами. Если считать ФСР — между тремя. Единственный шанс — уйти самому и молчать. Мертво молчать.
Он много лет старательно лепил из себя крутого, подумал Стрельцов. Эта его пулевая стрельба, дайвинг, черный пояс… Лепил, лепил, а как дошло до дела, до серьезного дела, где ставкой жизнь — не чужая, своя, такая благоустроенная — сломался. Задрожал коленками, белокурая бестия… Ну что же, каждый сам выбирает свой путь. Кто-то водоем с осетрами, а кто-то… Стрельцов не слишком-то благовоспитанно сплюнул в воду, пара рыб тут же бросилась к плевку, приняв за корм.
— Не хочешь — не говори, — сказал капитан полковнику, демонстративно переходя на «ты». Не заслужил другого обращения засранец, наложивший полные штаны.
— Сами разберемся, не маленькие, — продолжал Стрельцов. — И так ясно: вся возня вокруг «Наших звезд». И что потребовали, тоже ясно: дать кроту, что сидит в КРТ давно, может, с самого основания, сделать свое дело. Он сейчас зашевелился, активизировался, — и стал уязвим. И надо его не трогать, а может даже и помочь… Угадал?
Моргулис приподнял и опустил плечи, и синхронно приподнялись и опустились брови на полковничьем лице: дескать, это ты сказал.
— Никак не могу прокомментировать ваши догадки.
Стрельцов заставил себя отвести взгляд от рук, по-прежнему мнущих пакет… Вернее, мяла теперь одна рука, а другая быстро выводила какие-то буквы коротеньким восковым мелком. Буквы сложились в имя, напоминающее прозвище.
Камера с мощным объективом? Направленный микрофон? То и другое разом? Ладно, господин полковник, можно считать, что от третьего жернова ты избавился. Но первые два — твоя личная проблема.
— Где семья? — спросил Стрельцов, только сейчас сообразив: никого здесь нет, полковник один в громадном доме, хотя жена у него домохозяйка, а девчонкам уже пора бы вернуться с учебы. И прислуги нет, хотя должна быть — но Моргулис сам встретил у ворот, сам проводил в дом, а затем сюда.
— Они далеко. Отыскать, конечно, можно, но…
Но ты надеешься, что никто не станет заморачиваться, коли уж ты такой молчаливый, — мысленно закончил фразу Стрельцов. И высказал предположение, в реальность которого сам не верил:
— В Смоленске, наверное?
Моргулис повторил свою манипуляцию бровями и плечами.
— Бывал я там когда-то, — соврал Стрельцов, словно бы ностальгируя. — Красивый город, и девушки красивые.
Полковник подыграл:
— Да уж… Помню, в молодости приезжал на каникулы, — ух и отрывался по студенческим общагам: педагогини, медички, журналистки… В Оксфорде-то не забалуешь.
— И куда всё ушло? — вздохнул Стрельцов.
— Уж и не знаю… — ответно вздохнул Моргулис.
В переводе на нормальный язык их обмен репликами прозвучал бы так: «Илона Модзалевич была в игре?» — «Да» — «Кто ее убрал?» — «Не знаю…»
…Полковник проводил его до машины, и, когда Стрельцов уже уселся за руль и завел двигатель, нагнулся к опущенному стеклу:
