1981 год. Артем Дмитриев демобилизовался из армии и решил отметить это событие с друзьями. В результате случившейся из-за девушки драки, защищаясь, он убивает четырех человек и ранит пятого. Суд приговаривает его к высшей мере наказания, далее – расстрел и смерть. После смерти душа Артема попадает в странное место, которое пребывающие там души между собой называют «Дырой». А в это же время он же получает минимальный срок наказания, и после освобождения решает поехать в Уфу. Парадокс! И вот тогда-то и начинаются настоящие приключения, как в мире загробном, так и в мире живых, куда душа казненного Артема умудряется сбежать. Превращение в воина, сила свыше, новые друзья, битва с нечистью и многое другое. Только вот что это на самом деле? Реальность? Но какая – объективная, субъективная? А может, виртуальная? Или вообще чей-то сон? Кто ж его знает! Да и важно ли это?
Огромная благодарность моему другу «Сове», без которого этот текст был бы совсем безграмотным.
Камера была маленькой, грязной, но в полумраке это было не очень заметно. Артем лежал на деревянных нарах от стены до стены и смотрел в потолок. Потолок был весь исписан прежними постояльцами: кликуха, статья, срок, обязательные проклятия ментам и клятвы мести. На стенах не напишешь, они покрыты «шубой», зато потолок побеленный. А вот, если зажечь спичку и поднести ее к потолку, а стоя на нарах это просто – потолок низкий, то копотью от пламени очень хорошо рисуются буквы. Это Артем уже выяснил опытным путем.
Сегодня вечер воскресенья и, получается, он в этой камере уже третий день, с полудня пятницы. Почти все камеры сейчас пустые в КПЗ1 местного райотдела милиции, лишь через три камеры от него сидит какая-то женщина, которая постоянно орет, поет песни и ругается матом. Кажется, цыганка. В понедельник к обеду, говорят, должны привезти этап из областной тюрьмы или, если точнее – следственного изолятора (СИЗО), который пробудет здесь до утра пятницы. Кого-то привезут на следственные мероприятия, кого-то на суд. И тогда, опять же, по слухам, тут будет много народа. Увезут всех обратно в тюрьму в пятницу и, вероятно, как поделился с ним дежурный милиционер и источник всех сведений – смутно знакомый парнишка, вместе с ними увезут и Артема. А пока он третий день один в этой маленькой мрачной камере. И поскольку выходные, и к следователю его ни разу еще не дергали, то времени подумать и вспомнить, как все случилось, было у Артема достаточно.
Первый день, правда, он думать почти не мог, в голове стучала тупым молотком только одна мысль – он убийца, он убил нескольких человек и теперь его расстреляют. Он не мог решить для себя, что страшнее: то, что он убийца или что его расстреляют. Сводило с ума и то и другое. Временами хотелось выть, кричать, биться головой об стену. От одной лишь мысли о том, что родителям, наверное, уже сообщили, что их сын убийца, периодически рождалось желание покончить с собой. Спасало, как ни странно, только ужасное похмелье. В этот четверг они здорово нахрюкались с друзьями по поводу его возвращения из армии. Это был его самый первый день гражданской жизни после двух лет в сапогах, как они там говорили. Первый и, похоже, последний. Даже девчонку не успел попробовать, что особенно обидно ввиду его дальнейшей участи. До армии не получалось, несмотря на огромное желание, так и проходил девственником. Все надежды оставались на долгожданную гражданку, но и здесь, как оказалось, не судьба. И, похоже, это теперь если и не навсегда, то очень надолго.
Похмелье мучило его всю пятницу, несколько раз он даже блевал в молочный бидон, стоявший в углу камеры и играющий роль туалета, точнее – параши. Пора привыкать к местному сленгу, если уж он здесь надолго. К похмелью добавлялась боль во всем теле от утренних побоев. Ему казалось, что у него сотрясение мозга и, может, трещина на ребре. К счастью, впоследствии ни то, ни другое не подтвердилось.
С одной стороны, все это добавляло отчаяния его мыслям, представляло случившееся в самом худшем свете. С другой стороны – не было сил даже на то, чтобы скрутить майку и попробовать повеситься на решетке, чего ему временами до жути хотелось. Он то проваливался в дремоту, заполненную кошмарами, то, очнувшись, попадал в кошмар собственных воспоминаний об утреннем кошмаре. Вспоминать о произошедшем совсем не хотелось, но и не думать об этом он не мог.
С утра в четверг Артем проснулся рано – сказалась армейская привычка к распорядку. Но встал не сразу, с удовольствием повалявшись еще в мягкой домашней постели и вдыхая умопомрачительные запахи, доносившиеся с кухни. Потом, после завтрака и разговоров с мамой и отцом, отпросившимися до обеда с работы, после рассматривания вместе с ними его гордости – дембельского альбома, он стал обзванивать друзей. Родители не возражали, зная, что склонности к загулам у Артема пока не проявлялось. Эх, лучше бы они были против! Впрочем, это вряд ли что-то изменило бы в его планах. К его теперешнему глубокому, но слишком запоздалому сожалению.
