Я помогаю Туне залезть в палатку и застегиваю за нами молнию. Потом обнаруживаю, что под руками у меня сыро. Маленькая электрическая лампочка, горящая внутри, быстро помогает мне понять, что Туне вся мокрая от пота. У меня начинает ныть живот, когда я вижу, какое бледное у нее лицо.
Я чищу зубы, в то время как она молча стаскивает с себя джинсы и надевает кальсоны, чтобы не замерзнуть ночью. Вижу, как каждое ее движение отдается болью в ноге.
Я высовываю голову из палатки, чтобы сплюнуть пену от зубной пасты, и вздрагиваю, когда обнаруживаю Макса, стоящего прямо передо мной.
– Извини! – говорит он приглушенно, улыбаясь. – Я не хотел пугать тебя.
– Все нормально, – отвечаю я и вытираю рот. – В чем дело?
– Ты не могла бы одолжить мне зубную пасту? – спрашивает он. – Я не могу найти свою.
Я смотрю через плечо в глубь палатки и тянусь к огромному дорожному несессеру, нашему с Туне. Он содержит все, от пластыря и зубной пасты до шампуня.
– Возьми сам, – говорю, протягивая ему несессер. – Подожди, а ты разве не чистил зубы до этого?
Макс виновато ухмыляется, роясь в нашей сумке. Ему приходится сесть на землю перед палаткой и воспользоваться телефоном в качестве фонарика, чтобы найти пасту. Я не могу сдержаться и при его тусклом свете пытаюсь проверить, желтые у Макса зубы или нет, но это трудно понять.
В конце концов он извлекает нужный тюбик и выдавливает половину его содержимого себе в рот, а потом мямлит «спасибо» и протягивает несессер назад мне.
Я смеюсь.
– Ложись спать, черт побери, – говорю и, сложив губы трубочкой, посылаю ему воздушный поцелуй, после чего снова прячусь в палатке.
– Могу я взять несессер? – спрашивает меня Туне.
– Естественно, – отвечаю я и протягиваю его ей. Затем надеваю толстые колготки и смотрю на нее. – Послушай… – говорю, помедлив.
Туне замирает и таращится на меня.
– Да?
– Может, нам стоит отвезти тебя в больницу? – спрашиваю. Каждое слово дается мне нелегко, но я чувствовала бы себя еще хуже, не задав этот вопрос. – Конечно, Туне, я знаю, что ты сильный человек, но тебе же больно. И потом, а вдруг у тебя действительно перелом? Который неправильно срастется…
Она поджимает губы и качает головой.
– У меня его нет, – отрезает она. – Это просто вывих, пусть и сильный.
– Ты уверена? – спрашиваю я с сомнением. – Нога выглядит не лучшим образом.
– Я в состоянии понять подобное, – ворчит Туне. – Не хочу ехать в больницу, в этом нет необходимости.
Она продолжает рыться в несессере, стараясь не встречаться со мной взглядом.
– Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь ради меня. Мой фильм не важнее твоего здоровья.
Сейчас она смотрит мне прямо в глаза.
– Это не твой фильм, Алис. Ты не единственная, кто много инвестировал в данный проект. Ты не единственная, кто волнуется за него.
Это звучит достаточно убедительно, чтобы заставить меня замолчать.
Туне выдавливает зубную пасту на щетку и чистит зубы, в то время как я придаю своему свитеру форму подушки и обматываю его снаружи туристским ковриком.
Мы обе залезаем в наши спальные мешки и застегиваем молнии. Я выключаю лампу.
– Спокойной ночи, – говорю тихо и слышу в ответ столь же приглушенное «спокойной ночи».
Возможно, Туне права относительно того, что это не столь опасно, и я напрасно беспокоюсь. Она же взрослая. Мне просто надо поверить, что она знает саму себя лучше, чем я.
В конце концов, нам не угрожает никакая катастрофа. Вопреки всему, мы пока выдерживаем график. До сих пор все оборудование функционировало нормально. У нас получилось несколько по-настоящему шикарных фотографий; они явно помогут нашим попыткам получить финансирование как через Интернет, так и посредством грантов. Эмми ведет себя прилично, а я держу под контролем свои чувства по отношению к ней.
Если вывих Туне станет худшим происшествием за время нашей поездки, все будет замечательно.
Церковь находится всего в нескольких кварталах от площади, но в Сильверщерне это означает, что она расположена почти с другой стороны города. Само здание выглядит необычайно зловеще на фоне тяжелых свинцово-серых туч.
Храм божий – наш первый объект в этот день; но в сером тумане создается ощущение, словно вот-вот наступят сумерки.
Я решила, что мы займемся им все четверо, а потом разделимся. Туне поддержала меня. Она должна будет просмотреть вчерашние фотографии, пока мы займемся нашими исследованиями. Сегодня Туне выглядела лучше: щеки порозовели, взгляд прояснился. Я видела, как за завтраком она распаковала пачку ипрена и проглотила две маленькие белые таблетки с кофе, но не посчитала нужным вмешиваться.
Большое витражное окно над дверями церкви по-прежнему в полном порядке, за исключением того, что маленький квадрат синего стекла посередине его потрескался. Оштукатуренные стены также все еще в удивительно хорошем состоянии, блестящие и белые; двери выглядят прочными.
