Мертвый лед полностью

— Я спрошу ее, хочет ли она освободиться от вас. Найти возлюбленного и не бояться, что вы убьете его, если он помешает работе. Получить шанс на жизнь вне ваших мастерских.

— Она мой человек-слуга. Только смерть может освободить нас друг от друга.

— Айрин уже встречалась с нашим Черным Нефритом, мастер которой еще жив, но тигр его зова отвечает мне, — прошептала я с такого близкого расстояния, словно хотела поцеловать.

Женщина тяжело сглотнула, и я видела, как трепещет на ее шее пульс, словно пойманная в ловушку птица. Один из них меня боится.

— Только Мать Всей Тьмы могла разорвать такую связь, — не слишком уверенно сказала она.

— А кто убил ее, Мельхиор?

— Жан-Клод.

Моя улыбка стала шире, но была все такой же неприятной. Я выпрямилась и притянула Айрин ближе, чтобы не наклоняться к ней.

— И что же за оружие он использовал, чтобы уничтожить саму ночь?

Он уставился на меня, и его карие глаза затопил страх.

— Тебя, — прошептал он.

— Если Айрин захочет освободиться от вас, мы исполним ее желание.

— Это невозможно.

— Я против рабства. Это так в духе тысяча восьмисотого. Если я решу, что Айрин для вас просто раб, значит признаю вас нарушителем закона, Мельхиор.

— Какого еще закона? — спросил он, пытаясь отстранить меня тощими женскими руками. Даже сейчас он словно очень неуверенно себя чувствовал в ее теле. Когда мы с Жан-Клодом проделывали этот трюк, мы разделяли каждое ощущение, правда никогда не выступали в роли кукольника и марионетки, может, в этом и разница. Мы делили между собой эмоции и физические ощущения, но не захватывали тела.

— С 1865 года рабство в США стало незаконным, — ответила я.

— Это людской закон, не вампирский.

— Но теперь мы подчиняемся ему, Мельхиор, — возразил Жан-Клод.

Вампир неуклюже оттолкнул меня руками Айрин.

— Новые законы гласят не это. Один из наших строжайших табу: не лезь к человеку-слуге другого мастера.

— Я никогда прежде не думал о слугах как о рабах, но это одна из способностей Аниты: смотреть на вещи с точки зрения представителя закона. Если она говорит, что вы относитесь к Айрин как к рабыне, и это незаконно, уверен, на то есть основания.

— Вы не посмеете, — сказал он, пытаясь оттолкнуть меня, точь-в-точь как барышни в фильмах ужасов, которым сказали сопротивляться, но не слишком.

— Вы любите Айрин? — спросил Жан-Клод.

— Что?

— Вы слышали его. Вы ее любите?

— Я… Я люблю ее искусство. Люблю ее творения.

— Вы любите ее? — в унисон спросили мы с Жан-Клодом.

Его карие глаза вновь вгляделись в мои, что стали гореть еще ярче. Лицо женщины вдруг расслабилось.

— Я люблю видеть ее искрящиеся глаза, когда она смотрит на драгоценные камни и металлы и начинает творить в уме. Люблю, когда она напоказ или наоборот тайком заканчивает мою гравировку. Люблю то, как она дополняет мое видение. Ей все еще нравится наблюдать за моей работой, помогая мне.

— Вы любите ее, — мягко сказал я.

Он выглядел озадачено, а затем медленно, словно против воли произнес:

— Думаю… Думаю, да. Не знаю, что бы я делал без нее. Я бы столько потерял без ее ловких пальчиков и ясных глаз, без ее приветственной улыбки каждую ночь и без прощальной на рассвете. Я и не представлял, как сильно она важна для меня.

— Вы любите Айрин, — сказал Жан-Клод.

На этот раз лицо Айрин не обратилось к нему, она по-прежнему удерживала мой взгляд.

— Я люблю ее?

— Да, — ответила я. — Любите.

— Я люблю Айрин, — заключил он.

— Вы любите Айрин.

— Я люблю Айрин, — повторил он.

— Отпустите ее, ma petite.

Я поставила женщину на ноги, но все еще придерживала руками. Она посмотрела на Жан-Клода.

— Вы заворожили меня, Жан-Клод

— Non, mon ami, мы всего лишь показали вам правду.

— Хотите сказать, я и раньше любил Айрин?

— Подозреваю, что именно из любви к ней вы сделали ее своим человеком-слугой, mon ami.

Вампир встряхнул головой Айрин, словно пытаясь избавиться от назойливого жужжания.

— Сомневаюсь, что это так.

— Мы ощутили ее жажду. Заглянули в ваше сердце, Мельхиор, и нашли там ответное желание.

— Я не желаю влюбляться в нее.

— Вы уже это сделали.

— Я не уверен… То есть… — он обернулся лицом Айрин и смущенно посмотрел на меня.

— Вы любите Айрин. Не медлите, чтобы признаться ей в этом.

Он нахмурился.

— Я… признаюсь.

— Некоторые из самых восхитительных произведений искусства были созданы благодаря любви, Мельхиор. Уверен, вы с Айрин сможете вплести любовь в свои творения, — сказал Жан-Клод.

— Да, — ответил он. — Да, мы создадим кольца и корону, достойные нашей королевы.

Я бы поспорила с частью про королеву, но мы победили, так что лучше помалкивать.

— Позвольте Айрин присутствовать, Мельхиор, и мы обсудим ваши работы, — сказал Жан-Клод.

— Нет, нет. Прежде я не понимал любовь, и мои работы слишком холодны. В них нужно вдохнуть больше тепла, больше… любви.

— Как посчитаете, Мельхиор.

— Мой король, — он поклонился Жан-Клоду, а затем повернулся ко мне. — Моя королева.

Никогда раньше он не обращался ко мне так, и уж тем более не кланялся.

— Ступайте, позвольте Айрин вернуться, — велел Жан-Клод.

— Как пожелаете, мой король.