Поздно. Неаккуратно ступив, я по щиколотку увяз левым ботинком в черном жирном иле. Гросс же уверенно шагал вперед.
— Чувствую себя Ионой, который вышел из чрева кита и оказался в новом мире, — сказал я.
Гросс не поддержал мои библейские настроения, прихлопывая жужжащих тучей мошек:
— Скелет представлен частью позвоночного столба с ребрами. Ископаемые останки были обнаружены местным жителем Холуповым. — Реплики Гросса относил ветер. — Здешние рыбаки ошибочно считают останки громадным червем или, если угодно, змеем — из-за вытянутого позвоночника.
Так вот о каком змее, к которому полезли археологи, упоминал товарищ Турщ!
— Почему же не освободят от песка? Ведь это удивительная находка!
Я оглянулся на ископаемого гиганта, над которым сновали птицы.
— Извольте видеть, дома́! — Гросс махнул вверх, где по самому краю обрыва лепились несколько хат. — Местных возмущает идея раскопок. Из суеверий. Ну и опасаются, что склон, лишившись опоры в виде древнего скелета, съедет вниз, а с ним их избы и курятники. Опасения не без оснований. Берег осыпается, того гляди дома уйдут в море.
Гросс раздраженно добавил, что местные срывают работы, ходят к Турщу жаловаться, и что он не понимает, откуда взялся нелепый слух о намерении выкопать эоцена, тогда как его партия занята только раскопками курганов.
— Пригнитесь, ветка! Фрагменты костей здесь не редкость. Рыбаки находят регулярно, — продолжал он. — Циркуляр атамана, любопытный документ семнадцатого века, указывает, что в землях войска Донского «открываются случаями не только кости, но и окаменелые деревья».
— Неужели, — поддакнул я, стряхивая шелуху рогоза. — Я профан в этой области. В какой же форме деревья в целом виде?
Гросс остановился, обтер лицо платком.
— Вот. — Он достал из кармана и протянул мне нечто, похожее на темный камень. — Поверхность древней коры. Местные, конечно, уверены, что это чешуя их змея, — он кивнул на позвонки.
— Потрясающе интересно. — Я вытащил ботинок из особенно глубокой, приемистой лужи ила, осторожно передал находку обратно.
— К тому же на раскопки ископаемых гигантов нужны значительные средства, — продолжил ученый, — а понятных барышей они не обещают. В Америке Великий американский инкогнитум[65] наделал шума. Но то в Америке, а здесь… Здесь все озабочены поиском кладов. Слышали уже, наверное, про клад атамана Ефремова? Многие им грезят. А если не им, так сокровищами Разина.
— И что, в самом деле был клад?
— Как вам сказать. В «расспросных речах» брата Разина есть подробность об острове с приметной вербой — «кривой посередке», где закопаны ценности. Но твердых доказательств нет.
— А упомянутый остров что же? Получается, этот? — Я осмотрелся.
Гросс обернулся.
— Доподлинно неизвестно. Истории эти особенно пагубно влияют на некрепкие умы. Заманчивостью идеи простого обогащения. Вот вам пример. В трудах местного краеведа описан казачий есаул, увидевший во сне клад. Одержимый этим «откровением», он двадцать лет вел раскопки, отыскивая место, которое ему приснилось.
— И нашел?
— Нашел. Горшок монет, ценных больше в научном отношении. — Гросс сдвинул в сторону метелку рогоза. — Если в этих местах усердно копать, то обязательно что-то отыщется. В округе бугровщики, здешние кладоискатели, копают постоянно — щупы в сажень.
— К слову, о находках. — Я порылся в кармане и протянул ему медальон, найденный на теле Любы Рудиной.
Гросс покрутил его в пальцах.
— Это змеевая луна, змеевик[66], — пояснил он. — Местные считают, что их разбрасывает змей, прельщает.
Солнце, слепящий блеск мелкого моря, крики птиц, однообразная дорога… Шуршат и осыпаются метелки рогоза, чешется шея. Между песком и морем ныряет монотонный голос Гросса:
— Местное суеверие связывает останки кита, по-здешнему мифического «змея», с сокровищами. — Голос его тонет в плеске волн. И снова выныривает: — Курганы поблизости от хребта слывут завороженными. Бугровщики их не трогают. К слову, поразительно, но суеверия не мешают вере! Вполне мирно уживаются жития, службы, обряды и — вот это! — Гросс приостановился, махнул рукой нам за спины.
Мы зашагали дальше. Погода портилась. Поднялся ветер, волны стали настойчивее. Зарядил дождь, мелкий, противный, как комариные укусы. Расспрашивать стало некогда, я больше следил за тем, куда поставить ногу, чтобы не съехать по скользкой гальке узкой прибрежной полосы. Гросс шагал далеко впереди.
— Некто Барбаро, путешественник-венецианец, напрасно потратил несколько лет, разыскивая в этих местах мифический курган с сокровищами, — громко говорил он.
Земля размокла, из-под ног ползла глина с песком. Подробности о поисках клада ветер растаскивал над морем. Я невольно сочувствовал неведомому венецианцу, которому наверняка приходилось месить глину при всякой погоде.
— Может, на лодке было бы быстрее? — Я уже не обращал внимания на ил, чавкающий внутри ботинок.
