Уже в сумерках в Дуйской бухте бросило якорь военно-вестовое судно «Кара». Вельбот свез на берег десять человек. Там их быстро рассадили по закрытым экипажам и отправили в Александровск.
Вскоре в кабинет подполковника вошли штабс-капитаны Артлебен и Бисиркин, а еще штабс-ротмистр Павлов-второй. Последним скромно прошмыгнул Арзамасцев. Во дворе ожидали четыре жандарма, прибывшие с Павловым. А в задних комнатах сидели под замком главные гости – Енджеевская и некий Люсиус. Он-то и интересовал барона в первую очередь.
Артлебен, как старший в команде, сделал доклад.
– Виктор Рейнгольдович, все так и вышло, как вы предполагали. Енджеевская поселилась в гостинице «Золотой рог». Арзамасцев ее проследил, а потом на смену явился я, уже с жандармами. В первый же день Енджеевская поехала в Сибирский торговый банк, где поместила восемьдесят семь тысяч рублей.
– Сколько? – поразился Таубе.
– Восемьдесят семь тысяч. По доверенности, на счет статского советника Гизберт-Студницкого.
– Богато живут статские советники…
– Не то слово! Там, на счете, уже лежало сто десять тысяч.
– Граф Монте-Кристо!
– Еще Енджеевская спрятала в несгораемом шкапе связку бумаг. Бумаги изъяты чинами ОКЖ и находятся у штабс-ротмистра Павлова-второго.
Жандарм тут же выложил на стол большой пакет.
– Вручаю вам, господин подполковник, как руководителю операции.
– Что там?
– Не смотрели. По внешнему виду – частная переписка.
– Ну-ну… Знаем мы эту переписку.
Таубе убрал пакет в стол, и Артлебен продолжил:
– Вечером того же дня в номер к Енджеевской явился незнакомый господин. Пробыл полчаса, после чего поехал на Батарейную улицу. Как оказалось, к себе на квартиру. Там он, согласно вашему приказанию, и был арестован. По документам господина зовут Франц Романович Люсиус. Он коммерсант и поставщик Тихоокеанской эскадры. В кармане Люсиуса мы обнаружили письмо, написанное по-польски. Предположительно автор его – Гизберт-Студницкий. Вот что там сказано.
Штабс-капитан вынул лист бумаги и прочитал:
– «Немедля прекратите все операции по нашим друзьям. Отлучитесь куда-нибудь из города на месяц. Тут запахло жареным. Я сообщу, когда можно будет все возобновить». Письмо без подписи.
Артлебен передал бумагу подполковнику и добавил:
– Люсиус показался мне тем орехом, который можно расколоть. Енджеевская – другое дело…
– Ну ее-то как раз есть чем прижать – деньгами. И в пакете, наверное, много секретного. А что мы предъявим Люсиусу? «Операции по нашим друзьям»? Он скажет, что написано про обычные торговые операции. Нам, конечно, известно, что речь идет о якудзе. Но трудно доказать это судейским.
Артлебен посмотрел как-то странно и сказал:
– Насчет якудзы появились некоторые сомнения…
– То есть?
– Вот что мы нашли в тайнике на Батарейной улице. Было спрятано под мраморной крышкой умывальника.
И штабс-капитан разложил на столе объемистую таблицу и какие-то планы. Таубе всмотрелся и ахнул. Это были совершенно секретные данные о расквартировании войск Восточно-Сибирского военного округа. А в дополнение к ним – проект береговых укреплений Владивостока.
– В бюро обнаружились также средства тайнописи и накладная борода, – добавил Артлебен. – Виктор Рейнгольдович! Зачем якудзе знать про дислокацию наших войск? Нет, тут шпионство!
– Приведите сюда этого Люсиуса, – приказал Таубе. – Пора колоть орех!
Вошел человек средних лет, щуплый, с робким взглядом. Он сразу увидел бумаги из своего умывальника и окончательно смешался.
– Ваше высокоблагородие! Позвольте мне сделать полное и добровольное признание!
– Это разумно с твоей стороны. Суд зачтет. Только давай с самого начала.
– Слушаюсь! С самого начала… С самого начала будет так. Моя настоящая фамилия Паульсон, я бывший виленский мещанин. И… и… беглый каторжник. Сбежал с острова Сахалин три года назад. В Японию, по неведению. И там пришлось под угрозой поступить на жалованье в Кансейкеку.
– Что еще за чертовщина такая?
– Это, ваше высокоблагородие, японская шпионская служба.
– Ах, эта… Продолжай.
– Слушаюсь. Там, ваше высокоблагородие, нельзя иначе было. Заставили! Обещали зарезать. Испугался и подписал обязательство. После того уж все… Два года меня обучали… этому, стало быть, занятию.
– Какому занятию? Шпионству?
– Так точно. А вот уже год как я во Владивостоке. Но большого вреда, ваше высокоблагородие, я никак не мог учинить! Потому служба моя почтальонская, можно сказать. С бумажками служба. От одного пакет получил, переклеил в новый конверт и другому отправил.
– А секретные бумаги, что в умывальне нашли? – рыкнул подполковник. – Их откуда взял? И это, по-твоему, никакого вреда? Ты знаешь, что по нашим законам за шпионство полагается?!
– Виноват! Только курьером был, ваше высокоблагородие! Видит Бог, только курьером.
– От кого получил бумаги, прохвост? И что у тебя с Гизберт-Студницким? Отвечай!
– Все-все расскажу! Уповаю на милость следствия и суда. Гизберт – главный от Кансейкеку на Сахалине. Порядки, значит, там такие…
