– Сейчас у тебя в округе прячутся пятеро «иванов». Четверо, что ушли из Рыковской кандальной с Шуркой Аспидом. А пятый Садрутдинов. Этот соскочил из Воеводской.
– Почему они до сих пор не в Японии? Дожидаются Царя со свитой?
– Да. А ты его задерживаешь, в лазарет не пускаешь.
– Где прячутся «иваны»?
– Жили на квартире у покойного Фунтикова, в Воровской слободке.
– Как? Прямо в Корсаковске?
– Ага. Из окна твой дом видать!
– И никто их не замечал?
– Кто знал, тот помалкивал. Помнишь, ефрейтор пропал? Он ночью нечаянно повстречал Садрутдинова, когда тот за водкой выходил. Зарыли парня прямо у Фунтикова за баней…
– А сейчас где ребята?
– Там же, где и Такигава. Ищи теперь ветра в поле.
Тут Алексей вспомнил рассказ Буффаленка и спросил:
– А где Хомутов, за которым я тебя посылал? Есть подозрение, что беглые скрываются за Чибисанью. Там места на отбросе – удобно, никто не увидит.
– Хомутов будет завтра к утру, с осетрами. Я ж ему твой наказ передал. Он пошел сети ставить.
– А что, Царя японцы прямо так сильно хотят заполучить?
– Хотят. Они, надо сказать, народ умный, ничего на авось не делают. Сначала справки наводят, думают… Ежели кто, к примеру, загубил десяток душ, это еще не говорит, что из него шпион выйдет. Там и голова нужна, а не только решительность убивать. И Царь им подходит. Такигава сказал мне, что у него задатки вождя. Козначеев правда умеет подчинять себе людей. И вполне годится на роль обер-шпиона, старшего в команде. Без него «Окаги-мару» в море не выйдет.
– А, значит, есть такая шхуна! Консул уверял меня, что она в ремонте, стоит в доке.
– Это корабль-двойник. Принадлежит все тому же тайному обществу Гэнъёся и выделен для их операций на Сахалине.
– Тайное общество! – возмущенно фыркнул надворный советник. – И в чем же его тайна?
– В том, что оно направляется японским правительством. А именно военным министерством. И применяется там, где нужно спрятать концы. Не только, кстати, на Сахалине. В той же Корее или Китае.
– Я тебя правильно понял? Заказывает разведка. Исполняет… как его?
– Гэнъёся.
– Да, она. А людей режут совсем посторонние «садовники», наемные убийцы с острова Хонсю. Так?
– Так. Онива-бан вообще ни с кем не связаны, это просто поденщики из химицу сосики. Резать людей – их работа.
– Откуда?
– Из химицу сосики. Так японцы называют тайные боевые общества. Или еще говорят: учение, школа… Те, которые за тобой охотятся, из Накагава Хаято-рю. Очень сильная школа!
– Откуда ты знаешь столько нерусских слов?
– Я там учился.
– Где? В этой рю?
– Именно.
– Ты что, бывал в Японии?
– Верно.
– Расскажи! Начни с того, как ты вообще в это все угодил…
– На каторге и угодил. Приплыл на Сахалин я четыре года назад, в мае. И сунули меня сразу в Воеводскую, как опасного. Осмотрелся: плохо дело. Промнешься с мошкою целый день – голодно! Жизнь совсем анафемская. Заправляют «иваны». А я простой солдат, без знакомств среди фартовых. Надо или откупаться и как-то жить, дожидаясь манифестов. Или ползать на коленках… Денег, чтобы откупиться, нет. Ползать я не привык. Вижу, что погибаю. Уроки тяжелые. Уж на что у меня каменное здоровье, но и его не хватает. Фартовые в спайке, а я один. И начали они меня донимать.
Голунов плеснул в стакан водки и опростал одним махом.
– Не берет. А самосядки у тебя нету? Вот она хорошо в голову шибает…
– Нету. Пей что дают и рассказывай дальше.
– Дальше… Ну слушай. Дальше было так. Подошли ко мне двое и сказали, чтобы я зарезал надзирателя плотников. Каторга, мол, меня назначила. Я, конечно, ответил, чтобы валили на хрен. Никто никогда за меня решать не будет. Ребята даже засмеялись! Ты, говорят, чего, ваган[65] кособрюхий, про себя возомнил? Степка Заворуй тебе велит. Что Степка велит, надо исполнять.
– Заворуй? Харьковский абротник?[66]
– Он самый. Тогда в Воеводской он был навроде как здесь Царь. Все ему подчинялись.
– А ты?
– Я сразу решил, что помыкать собой не дам, лучше пусть убьют. И ответил тем ребятам: пошли к Степке, пусть он мне сам о том скажет. И мы пошли. Я взял руки в карманы… Приблизились, они жалуются: не слушается! Степка ощерился, ракло… Зарежь, говорит, надзирателя, или самому голову на рукомойник. А у меня в кармане обрезок кровельного железа. Делали смотрителю крышу, я и подобрал. Ну… объяснил, что почем.
– Скольких убил? – обыденно поинтересовался Лыков.
– Всех троих.
– Лихо набухвостил! И что потом было?
– Потом суп с котом!.. Больше ко мне никто в шапке не подходил. Однако и Степкино место я занимать не стал, не хотел. Жил сам по себе. А через неделю меня…
– Подожди! Ты убил троих, у всех на глазах. А что администрация? Тебя должны были судить и добавить срок!
