Времена, когда я не слишком что?
Сообразительна, сказал Томас, бывают времена, когда ты не слишком сообразительна.
Ну и ну тебя нахуй, сказала она.
Ну и ну тебя нахуй, сказал Томас, бывают времена, когда я забываюсь и говорю правду.
Рохля, рохля, сказала она. Жалость к себе чудовищно непривлекательна.
Ох что ж черт ну да. Извини. Но я же действую, разве нет? А с таким же успехом мог сидеть дома, носить колпак с бубенцами и покупать лотерейные билеты в надежде на курбет судьбы, который изменит мою жизнь.
Я, сказала она. Я, я.
Это есть.
Ты и я, сказала она, суя руку к себе в ранец за кусочком бханга. Пожуешь?
Не сейчас, спасибо.
Ты и я, сказала она, мы с тобой.
Томас принялся считать на пальцах.
Да, сказал он.
И Эмма, сказала она. Я видела, как ты на нее смотришь.
Я на все смотрю, сказал Томас. На все, что передо мной. Передо мной Эмма. Стало быть, я смотрю на Эмму.
А она на тебя, сказала Джули, я кое-какие взгляды замечала.
Она недурна, сказал Томас.
Но мы, ты и я, друг другу не безразличны, сказала Джули. Факт есть факт.
Временный факт, сказал Томас.
Временный!
Отхаркивание бхангового сока (подчеркнутое).
Боже мой, я же просто говорю правду, сказал Томас.
Гадюка, сказала она.
Не знаю я лучшей души, сказал он, да и тело привлекательно.
Замеряешь, а? Замерщик.
Джули суя в рот больше конопли.
Ты забываешь о тлене времени, сказал Томас, я же о нем никогда не забываю.
Мне это не нравится.
А кому нравится?
Я выбрасываю из ума то, что уму вредит. Ты же в этом нежишься.
Ничего я в этом не нежусь.
Мы с тобой, сказала она, черт возьми, неужто ты не способен вбить эту простую мысль себе в голову? Мы с тобой против этого есть.
Временно, сказал Томас.
Ох какая же ты гадюка.
Исследователь тлена, только и всего.
Джули принялась расстегивать на себе блузку.
Да, можно и так, сказал Томас. Пятнадцать минут или, в лучшем случае, тридцать пять.
Давай сползаем вместе за кустик.
Всем сердцем, сказал Томас, но я не могу отречься от того, что знаю. Не каждый день абсолют находишь.
Ты придурок-подмастерье, сказала она, даже не полный дурак, и вместе с тем я дам тебе попробовать немного, потому что ты мне нравишься. Повезло тебе, собаке.
Томас произнес длинный абзац в смысле того, что это правда.
Джули дергаючи Томаса за рукав.
Томас и Джули под кустом. Томас держа стопы Джули в руках.
Омой ноги[34], сказал он.
Да, раз ты завел речь, сказала она.
Я тебе их сам омою, если желаешь.
Не обязательно. Сама разберусь.
Вихотка, сказал он. Маленькая синенькая квадратная такая.
Верно.
Грубая на ощупь.
Я видела.
Обычно влажная.
Я помню.
Я б мог просто надеть на них мешки, наверное, толстые полотняные мешки с замочками, какие в Почтовом Отделении применяют.
Ох ахти мне.
Исподы колен, с другой стороны, положительно глянцевы.
Не очень они плохи, а?
Девять морщинок и веснушка, все безупречны. Нечего и желать. Вершина оного.
У Эммы так бы получилось?
Не знаю, сказал Томас. Надо будет об этом подумать.
Джули свела кружком большой и указательный пальцы и ловко чпокнула его по яйцу.
Томленье Томаса.
Пройдет, сказала она, дражайший мой возлюбленный, это всего лишь временно.
