Мерзейшая мощь полностью

– Много позже, вернувшись с Переландры, Рэнсом случайно оказался в доме старого умирающего человека. Это было в Кемберленде. Имя его вам ничего не скажет, но он был Пендрагон, преемник короля Артура. Тогда мы узнали правду. Логрис не исчез, он всегда живет в сердце Англии, а Пендрагоны сменяют друг друга. Старик был семьдесят восьмым Пендрагоном, считая от Артура. Он благословил Рэнсома. Завтра мы узнаем, кто будет восьмидесятым. Одни Пендрагоны остались в истории по иным причинам, о других не слышал никто. Но всегда, в каждом веке, они и очень немного их подданных были рукою, которая двигала перчатку. Лишь из-за них не впала страна в сон, подобный сну пьяного, и не рухнула в пропасть, куда ее толкает Британия.

– Ваш вариант английской истории, – сказал Макфи, – не подтвержден документами.

– Документов немало, – сказал Димбл и улыбнулся, – но вы не знаете языка, на котором они написаны. Когда история этих месяцев будет изложена на вашем языке, там не будет ни слова ни о нас с вами, ни о Мерлине с Пендрагоном, ни о планетах. Однако именно теперь произошел самый опасный мятеж Британии против Логриса.

– И правы, что не напишут о нас, – сказал Макфи. – Что мы здесь делали? Кормили свиней и разводили неплохие овощи.

– Вы делали то, что от вас хотели, – сказал Рэнсом. – Вы повиновались и ждали. Так было и так будет. Я где-то читал, что алтарь воздвигают в одном месте, чтобы огонь с небес сошел в другом. А черту подводить не надо. Британия проиграла битву, но не погибла.

– Значит, – сказала матушка Димбл, – Англия так и качается между Британией и Логрисом?

– Разве ты не замечала? – сказал ее муж. – В этом самая суть нашей страны. Того, что нам заповедано, мы сделать не можем, не можем и забыть. Посуди сама: как неуклюже все лучшее у нас, какая в нем жалобная, смешная незавершенность! Прав был Сэм Уэллер, когда называл Пиквика ангелом в гетрах. Хороший англичанин и выше, и нелепей, чем надо. А все у нас в стране или лучше, или хуже, чем…

– Димбл! – сказал Рэнсом.

Димбл остановился и посмотрел на него. Джейн даже показалось, что он покраснел.

– Вы правы, сэр, – сказал он и снова улыбнулся. – Забыл! Да, не мы одни такие. Каждый народ – двойной. Англия – не избранница, избранных народов нет, это чепуха. Мы говорим о Логрисе, потому что он у нас и мы о нем знаем.

– Можно попросту сказать, – возразил Макфи, – везде есть и добро и зло.

– Нет, – сказал Димбл, – нельзя. Понимаете, Макфи, если думать о добре вообще, придешь к абстракции, к какому-то эталону для всех стран. Конечно, общие правила есть и надо их соблюдать. Но это – лишь грамматика добра, а не живой язык. Нет на свете двух одинаковых травинок, тем более – двух одинаковых святых, двух ангелов, двух народов. Весь труд исцеления Земли зависит от того, раздуем ли мы искру, воплотим ли призрак, едва мерцающий в каждом народе. Искры эти, призраки эти – разные. Когда Логрис поистине победит Британию, когда дивная ясность разума воцарится во Франции – что ж, тогда придет весна. Пока же наш удел – Логрис. Мы сразили сейчас Британию, но никто не знает, долго ли это продлится. Эджстоу не восстанет из праха после этой ночи. Но будут другие Эджстоу.

– Я как раз хотела спросить, – сказала матушка. – Может быть, Мерлин и планеты немного… перестарались? Неужели весь город заслужил гибель?

– Кого вы жалеете? – сказал Макфи. – Городской совет, который продал жен и детей ради института?

– Я мало знаю об этих людях, – сказала матушка. – Но вот университет, даже Брэктон… Конечно, там было ужасно, мы это понимаем, но разве они хотели зла, когда строили свои мелкие козни? Скорее, это просто глупо.

– Да, – сказал Макфи, – они развлекались, котята играли в тигров. Но был и настоящий тигр, и они его приманили. Что же сетовать, если, целясь в него, охотник задел их?

– А другие колледжи? Нортумберленд?

– Жаль таких, как Черчвуд, – сказал Деннистон, – он был прекрасный человек. Студентам он доказывал, что этики нет, а сам прошел бы десять миль, чтобы отдать два пенса. И все-таки… была ли хоть одна теория, применявшаяся в Бэлбери, которую не проповедовали бы в Эджстоу? Конечно, ученые не думали, что кто-нибудь захочет так жить. Но именно их дети выросли, изменились до неузнаваемости и обратились против них.

– Боюсь, дорогая, что это правда, – сказал Димбл.

– Какая чушь, Сесил! – сказала матушка.

– Вы забыли, – сказала Грейс, – что все, кроме очень хороших, готовых к жертве, и очень, очень плохих, покинули город. Вообще же, Артур прав. Забывший о Логрисе сползет в Британию.

Больше она ничего не сказала: кто-то сопел и ворочался за дверью.

– Откройте дверь, Артур, – сказал Рэнсом.

Через несколько секунд все вскочили, радостно охая, ибо в комнату вошел мистер Бультитьюд.

– Ой, в жизни бы!.. – начала Айви и сама себя перебила: – Бедный ты, бедный! Весь в снегу. Пойдем покушаем. Где же ты пропадал? Смотри, как увозился!

Поезд дернулся в третий раз и дальше не пошел. Свет в вагонах погас.

– Черт знает что! – сказал голос во тьме.