Ожидание начинало затягиваться, и с каждой секундой моя надежда росла. В какой-то момент терпение у него лопнет, он с грохотом повесит трубку, отпустит желчную ремарку по поводу некомпетентности полицейских органов, и вопрос будет закрыт. Но произошло не это.
Я в точности представлял себе эту сцену, слышал голос Анри, сухой и чёткий голос полковника, и потом где-то на другом конце провода – отдалённые невнятные звуки, голос, перекрывающий шумы и несущий жизнь или смерть.
– Алло, это отдел установления личности?
– …
– У аппарата полковник Т. из транзитного лагеря в По. Я бы хотел получить информацию касательно некоего Жоффо. Ж-О-Ф-Ф-О, имя не указано, проживающий на улице Клинянкур. Род занятий: парикмахер. Лишали ли его французского гражданства?
– …
– Передо мной прямо сейчас сидит его сын…
– …
– Нет, мать не еврейка, и он утверждает, что отец тоже не еврей.
– …
– Хорошо, жду.
Позже, когда кто-нибудь говорит по телефону в моём присутствии, я часто обращал внимание на тот отстранённый взгляд, которым люди смотрят на человека перед собой. Тебя больше не воспринимают как собеседника, поскольку внимание и мысли говорящего заняты кем-то другим. На тебя начинают глядеть, как на камешек под ногами, как на стул или какой-то немного отталкивающий предмет, удивляющий не только своей формой, но даже самым своим присутствием. Именно так, должно быть, в тот момент комендант смотрел на моего брата.
– Да, я вас слушаю.
– …
– Жоффо, да, дом 86, улица Клинянкур…
– …
– Что ж, очень хорошо.
– …
– Превосходно, благодарю вас.
Полковник повесил трубку и уставился на Анри, который непринуждённо положил ногу на ногу и отрешённо глядит в окно.
Он встаёт.
– В самом деле, ваш отец не был лишен французского гражданства. Я отдам приказ, чтобы его с вашей матерью освободили.
Анри поднимается и склоняет голову.
– Честь имею, господин полковник, и спасибо.
Через полчаса родители уже были с ним, Анри расцеловал их, взял два чемодана и повёл их к остановке автобуса. Они смогли выразить свои чувства, только оказавшись вдали от чужих глаз – в гостиничном номере, дверь которого была надёжно заперта изнутри.
Теперь и Альбер взял сигарету.
– Ну как они?
– Неплохо, только похудели и спали потом целую вечность. Но они для себя уже всё решили и приготовились к депортации.
Анри смотрит на нас с Морисом.
– Как же мама с папой обрадовались, когда я сказал, что вы добрались до нас! Они вас целуют.
– Но где они сейчас?
– В Ницце, к ним пока нельзя, надо дать им время устроиться. Как только всё уладится, они дадут нам знать, и мы к ним съездим.
Я говорю:
– Но как так вышло, что в префектуре сказали, что папа не еврей?
Анри вдруг снова стал серьезным.
– Сам долго голову ломал, мы и с папой это обсуждали. Тут много возможных объяснений. Во-первых, лишение гражданства могли ещё не зарегистрировать – какая-нибудь проволочка с бумажками, кто-то что-то забыл, как это обычно бывает. Ну или…
Я понял, что он колеблется.
– Или что?
– Или в префектуре ответили что попало, потому что не нашли нужное досье, а может быть, даже вполне сознательно сказали неправду.
Повисло молчание, которое нарушил Альбер.
– Ну, в это мне не очень-то верится, – медленно сказал он, – тех, кто отвечает за учёт населения в префектуре, должны были под лупой отбирать, и я бы очень удивился, если бы среди них затесался друг гонимых и притесняемых, готовый рисковать своим местом и своей шкурой ради людей, которых он даже не знает. Лично я склоняюсь к первому варианту: просто не успели внести в списки, и всё.
Мы сидим в задумчивости.
– В любом случае, – говорит Морис, – мы никогда не дознаемся, да и какая разница? Главное, что всё хорошо обернулось.
У меня была собственная идея на этот счёт, и я с запинкой сказал:
– Тут может быть и другое объяснение.
Анри насмешливо глядит на меня.
– Минутку внимания, – говорит он, – известный сыщик Жозеф Жоффо сейчас раскроет эту тайну! Выкладывай, старик, мы тебя слушаем.
Я говорю:
– Может быть, это полковник!
Они непонимающе смотрят на меня.
– Поясни-ка, – говорит Альбер.
– Да, может быть, по телефону ему на самом деле сказали, что папа еврей, а он сказал, что нет, чтобы отпустить их.
Они всё так же глядят на меня, но уже по-другому – как будто бы пытаются дознаться правды, написанной где-то у меня на переносице, под их пристальными взглядами мне становится почти не по себе.
Анри реагирует первым:
– Ну ты даёшь, старик, мне такое и в голову не приходило.
Альбер выходит из задумчивости и смотрит на Анри.
– Нет, ты серьёзно думаешь, что полковник мог бы проникнуться к нам такой симпатией? Этот солдафон? С его-то ответственностью? И с его характером?
Анри упёрся локтями в колени и, кажется, весь погрузился в созерцание красных плиток, которыми выложен пол кухни.
