Большую сумку с одеждой Алексей уже привез. В ней было исключительно то, что подходило для осени. Зимнее и летнее могло подождать, когда будет готов шкаф. Оля прихватила с собой и стопочку книг.
В кухню деликатно просунулся бригадир Жора Малахов и доложил:
– Алексей Валентиныч, готово. Все обмерили, записали.
– Молодцом, – сказал Алексей. – Теперь за работу. Премия за мной не заржавеет.
– Так мы пошли?
– Ага.
Когда за ними захлопнулась входная дверь, Алексей встал и неторопливо прошел в кабинет. Там тоже нужно было кое-что усовершенствовать, сделать так, чтобы у каждого из них был свой полноценный рабочий стол. Он взял из стопочки книг, лежавшей рядом с Олиным ноутбуком, верхнюю, пухленький томик небольшого формата, и покривил губы. Ну, разумеется, «Кавалер Сен-Жюст».
Алексей знал, что Олино отношение к Великой французской революции было откровенно романтическим, основанным, как он уже догадался, в первую очередь на старом фильме «Черный тюльпан», и в самом деле отличном, но преподносившем кровавую историю в развеселом духе оперетты, что печально, талантливой. Еще на таких вот биографиях вождей, написанных еще в советские времена. Рыцари без страха и упрека, печальники народные, ага.
Что до него, то он в свое время трудами мамы прочитал несколько книг посерьезнее. Парочка была написана еще до революции. Отношение к тем давним событиям у него было совсем другое. Алексей знал, сколько кровушки нацедили народные печальники, как все мало-мальски видные вожди перерезали друг друга. Осталась мелочь пузатая, которую Наполеон разогнал и построил без особого труда. Многие подробности он запамятовал, но главное до сих пор помнил.
Конечно, Сен-Жюст, убойно действовавший и на некоторых нынешних студенток, отнюдь не придерживающихся революционных взглядов. Он был красивый, чертовски романтичный, блестяще говорил речи, печалился о благе народном. На самом же деле этот юный романтический красавец был тогда во Франции кем-то вроде Гиммлера. За спиной его тогда втихомолку звали Ангелом Смерти. Однако в такие скучные мелочи студентки не вникали, не считали нужным.
Алексей пролистал книжку без всякого интереса, собрался было положить ее назад, но зацепился взглядом за приложение в самом конце, уместившееся на одном-единственном листочке. «Революционный календарь на второй год Республики».
Он, конечно, помнил и то, что революционные товарищи с реформаторским шилом в заднице еще и новый календарь ввели, не просто переименовали месяцы, а еще и изрядно их перекроили, потому что начали считать с какой-то знаменательной для них даты. Французы лет семь этот календарь пользовали, пока Наполеон и его не отменил к чертовой матери, не вернул всем привычный старый.
Но вот названия месяцев Алексей давно забыл напрочь и потому прочитал не без любопытства. Точнее сказать, он запнулся на первой же строчке.
«Вандемьер, месяц сбора винограда, – 22 сентября – 21 октября».
Дальше он читать не стал, положил книгу на место и подумал чуть ошарашенно:
«Мистика какая-то! Совпадение, конечно, и все равно… Первый раз я Олю увидел именно что двадцать второго сентября, а финал, полный яростной нежности, наступил как раз двадцать первого октября. Не те это были даты, чтобы я их забыл, по крайней мере сейчас, пока еще не прошли годы.
Такие вот дела. Наш роман, как патрон в обойму, уместился в напрочь забытый месяц напрочь забытого календаря.
Вандемьер».
Но если для французов это был «месяц сбора винограда». То для них с Олей это был месяц надежды.
Листья падают. Одни опускаются на землю почти вертикально, если день тихий. Другие ветер подхватывает и кружит иногда очень долго. Но дело совершенно не в том.
На свете встречается превеликое множество разнообразнейших миражей. Некоторые уверяют, что бывают и миражи падающих листьев. Неизвестно точно, правда это или очередные байки, но в рамках нашего повествования будем считать, что миражи падающих листьев все же бывают.
Камышев открыл дверь и глянул на гостя с откровенным удивлением. Это было вполне понятно. Таким он Алексея еще не видел.
Гартов и в летнюю жару одевался с некоторой солидностью, какую только позволяла погода. Сейчас он предстал перед отцом Оли в этаких молодежных полотняных брючках, щедро украшенных совершенно ненужными пряжками-лямочками, и весьма легкомысленной белой футболке, на которой изящно выгнулась красивая девица в экономном купальничке, вроде бы какая-то третьестепенная голливудская звездочка. На правом плече у него висела небольшая сумка, на левом – гитара на витом шелковом шнурке.
Камышев отступил, пропустил его в прихожую и спросил все еще с некоторые удивлением на лице:
– Что, очередной аврал?
– Слава богу, ничего подобного, – ответил Алексей. – Я к вам в гости исключительно в качестве зятя.
Камышев присмотрелся к нему и заявил:
– То-то вы, простите великодушно, явно чуточку поддавши.
