Алексею доводилось видеть мужиков, затюканных властными женами, но тут было что-то совершенно другое. На ум ему отчего-то сразу пришло слово «пустота». Вид авантажный, рукопожатие крепкое, но внутри ничего нет. Словно какой-то злой волшебник, мастер на всякие пакости, оставил от человека лишь оболочку, пусть и выглядевшую вполне живо.
Застучали каблучки.
Петр свет Игнатьевич с явным облегчением встрепенулся и проговорил:
– А вот и именинница. Я вас оставлю, молодые люди. Зачем я вам? У меня еще хлопот полон рот. Стол не совсем готов.
Он направился в сторону кухни, несомненно, затем, чтобы под шумок еще малость оросить душу. От него явственно попахивало только что принятым алкоголем.
Появилась Оля в красивом розовом платье, не знакомом Алексею и явно предназначенном для торжественных случаев, с подвитыми волосами. Она сразу же улыбнулась ему так, что сердце его опять куда-то ухнуло.
Алексей вручил ей букет, составленный без того самого глупого купеческого шика, но и не из луговых ромашек напополам с одуванчиками, и сказал весело:
– Поздравляю. Теперь ты совсем большая выросла. Если будешь в Штатах, то тебе в любом баре выпивку подадут.
– Я знаю. – Она не переставала сиять улыбкой. – Молодец, что взял гитару. Я тебе за столом совершенно точно предскажу, когда дедушка ее потребует. А тут что? Ты не забыл насчет наличия отсутствия купеческого шика?
– Помню прекрасно, – сказал он. – Пустячок. Всего-то пара бутылок вискаря, чтобы всем желающим хватило. – Алексей нагнулся и извлек из пакета небольшой узкий ларец длиной с полметра, сделанный из полированных кедровых дощечек. – А это тебе. Как ты и просила, без шика. Банта вот только нет. Не умею я вязать их красиво, а попросить было как-то некого. Вот тут нажми, ларчик и откроется.
Оля открыла коробку и восхищенно охнула.
– Алешка, да как ты ухитрился? У нас ведь такого не продают. Я как-то в Интернете искала…
– Да вот, успел как-то, – сказал он скромно. – Ты посмотри, там интересные есть.
Оля один за другим вынимала из ящичка куски шлифованного янтаря и разглядывала их с непритворным восхищением. Три, конечно, были так себе. В застывшей смоле сидели две доисторические мухи и кузнечик, совершенно неотличимый от нынешних. А вот остальные четыре оказались гораздо интереснее. Там были большой скорпион жуткого вида, светло-желтый краб, крохотный лягушонок и в самом большом, овальном, продолговатом – маленькая ящерка. Ее Оля дольше всех не выпускала из рук.
Ради этого несколько человек очень даже неплохо потрудились. После звонка Алексея Костя прямо с утра устроил проческу всех питерских магазинчиков, где, кроме украшений из янтаря, можно было купить и такие вот вещицы, поступавшие туда прямиком из Калининграда. Он отобрал, как Алексей и просил, самое интересное и отправил со стюардессой ночного рейса на Шантарск.
Ранним утром Алексей самолет встретил, забрал янтари, преподнес стюардессе большущую германскую шоколадку, едва дождался начала рабочего дня и помчался в ту самую столярку. Умельцы Кости Кудашова уже к концу дня сделали этот ящичек, великолепно отполировали его и врезали нехитрую, но красивую задвижку. За это они были должным образом премированы купюрами, проплывшими мимо налоговой инспекции, якобы всезнающей. Вот и все. Совсем просто. Ведь можно работать как следует и в авральном режиме.
Оля расцеловала его в обе щеки, благо свидетелей не имелось.
Вслед за этим в прихожей объявилась Женечка Демон, тоже в нарядном платье, только синем, не способном похвастать особой длиной, как и Ольгино.
Увидев Алексея, она сделала книксен по всем старинным правилам и ангельским голоском девочки, воспитанной французскими гувернантками, произнесла:
– Рада вас приветствовать, сударь. Надеюсь, вам у нас понравится. А сейчас, с вашего позволения, я вас оставлю.
Если не знать, что это за бесенок, то можно было принять ее за самую что ни на есть благонравную барышню, такую правильную, что нельзя не умилиться.
– Какова? – тихонько сказала Оля. – На людях-то это ангелочек, хоть крылышки пришей и на облачко посади.
Алексей потянулся к ней, но она отпрянула и прошептала:
– Тс! Сейчас явление мамы последует.
Да, в длинном коридоре и в самом деле стучали каблучки.
Алексей отчего-то почувствовал себя примерно так же, как лет двадцать назад, когда его вызывали к завучу «Лермонтовки». Тогда шло расследование на животрепещущую тему. Кто написал на доске в шестом «Б» парочку фраз, пусть и на английском, но позаимствованных не из классической британской литературы, а из пиратского романа в мягкой обложке? Никаких явных непристойностей там, конечно, не было, но любимые присловья грозного капитана «Хромой собаки» Дика Полосатые Штаны в учебник хороших манер безусловно не годились.
