На угрюмом лице лейтенанта мелькнуло нечто вроде сочувствия, взгляд суровых глаз слегка потеплел. Он ничего не ответил.
Гущин еще раз оглядел поленицу, скользнул взглядом по стенам, по окну, выходящему в каменный колодец. На его лице появилось выражение откровенной скуки.
- Ну и долго вы будете издеваться над нами? – с негодованием спросил Прохор Михайлович. – Пушку-то хотя бы уберите! Неровен час – выстрелит!
Гущин внимательно посмотрел на фотографа.
- Уберу, когда сочту нужным, - жестко ответил он. – А где пирожки-то у тебя, а, хозяйка? Ты ведь обещала мальца пирожками угостить?
- Али проголодался, касатик? – игриво отозвалась Августа. – Не обессудь, не напекла еще! Только собиралась…
- Собиралась, значит… Что-то я у тебя припасов никаких не увидел. В комнате хранишь, что ли?
- А хоть бы и в комнате!
- Ну так пошли теперь в комнату… Хотя погоди… А ну, стоять!
Гущин вдруг обратил внимание на участок пола перед высоким окном.
Там лежал половик, но угол его топорщился как-то неестественно. Да и сам половик пребывал явно в сдвинутом положении…
Лейтенант шагнул к половику и носком сапога отбросил его.
Взорам присутствующих предстала квадратная крышка, собранная из половых досок и закрытая на навесной замок… Он-то и заставлял топорщиться накрывающую его часть половика.
- Ну вот и подпол – так ведь, хозяйка? – обратился Гущин к Августе. – А там и припасы для пирожков,видать! А может, кто и сидит у тебя там, под замком-то? Что молчишь, голубушка? Язык проглотила?
Августа молчала и смотрела на Гущина глазами, полными лютой, испепеляющей ненависти. Прохор Михайлович снова решил вмешаться.
- Нет, вы точно сумасшедший! – воскликнул он. – Вы что, никогда погребка не видели? Обычный погребок, в котором еду хранят, чтобы не испортилась… как же там может кто-нибудь сидеть? Да ведь в нем и кошку спрятать нельзя!
- Я тебя не спрашиваю… фотограф! – грубо оборвал его офицер. – Молчать! Я хозяйку спрашиваю.
Он вновь повернулся к Августе.
- Ну что… сама откроешь или как?
Августа отвернула свое прекрасное, бледное лицо к стене. Резко выдохнув, сказала прерывисто:
- Тебе надо… ты и открывай!
Суровое лицо Гущина исказилось как судорогой, тонкие губы плотно сжались. Он резко ткнул стволом пистолета прямо в горло женщине. Августе даже пришлось немного откинуть голову назад.
- Открывай свой погребок, красавица, - с леденящим спокойствием произнес
Гущин, - а не то я тебе враз мозги вышибу! Прямо по стенке так и разлетятся…
- Мозги-то людям вышибать – на это вы мастера, - с горечью отозвалась Августа, - а вот как ты потом на суде объяснишь, за что бедную женщину порешил? Или если война, так вашему брату все можно?
Гущин грозно посмотрел в ее темные бездонные глаза, но пистолет все же убрал. Августа говорила ровным, бестрепетным голосом – не чувствовалось ни страха в ней, ни бабьей плаксивости!такая женщина, да еще с такой ошеломляющей внешностью не могла не восхищать!
- Ладно, - многообещающе сказал Гущин, сверля женщину огненным взором, - я открою сам. Только потом уж не обижайся.
Он отвернулся от пленников, присел над крышкой погреба и сильно ударил рукоятью пистолета по замку.
Замочек был довольно хлипкий – так, что называется, от мух. Со второго удара он сломался, и черная дужка раскрылась. Гущин вытащил замок из петель и небрежно отбросил его прочь.
- Ну и что тут у нас? – бодро спросил он, поднимая и отбрасывая крышку, закрепленную на скрипнувших петлях.
Его взору предстало несколько свертков, убранных в оранжевую клеенку. Чуть ниже стояли три большие кастрюли, накрытых крышками, которые в свою очередь, стояли под гнетом больших черных камней.
Гущин начал отбрасывать камни в сторону, чтобы освободить крышку…
- Богато живете, однако! – бросил он небрежно. – Явно наворованное…
Прохор Михайлович откинул голову так, что она затылком прижалась к стене. Он прикрыл глаза. Спазм тошноты скрутил все внутренности, пополз к горлу.
« А вот и конец, - в смятении подумал он. – У этого лейтенанта нюх как у собаки-ищейки. Все, Прохор, вот и закончил ты свою такую неудачную, никому не нужную жизнь! Впереди – ничего больше… только расстрел!»
Тем временем лейтенант добрался до кастрюль и, сняв крышку с первой же попавшейся, заглянул в нее.
Секунду-другую он пристально смотрел на ее содержимое, потом смог только сдавленно выдохнуть:
- Ч-черт! Это же… Да я вас прямо здесь расстреляю, людоеды проклятые!..
В ту же самую секунду Августа, стоявшая сбоку от него, с размаху вонзила нож лейтенанту в спину–точно между лопаток. Удар был столь силен, что длинное широкое лезвие пробило насквозь грудную клетку и вылезло спереди из нижней
