Артур поднялся к себе наверх, забыв, что ему надо пообедать. Он понял, что фашисты угадали его душевное состояние. Без сомнения, они воспользовались утром его документами, и кто-то, загримированный под него, ездил в его автомобиле. Что ему делать?
Первым его побуждением было – отдать все свои бумаги человеку, выдавшему себя за чистильщика сапог. Он враг фашистов и сторонник рабочих, он сумеет воспользоваться ими хотя бы для того, чтоб выдать мнимого товарища Василова. Все это хорошо, но дальше?
Почему он не борется, не едет к Реброву, не выдает себя сам? Почему он не бросает фашистам открытого вызова?
Артур Рокфеллер честно заглянул в себя и решил, что у него есть еще один невыполненный долг.
— Кто бы она ни была, – пробормотал он решительно, –
она попалась им в лапы по моей милости. Возясь с моей особой, она погубила себя. Может быть, они уже прибегли к голубому шарику... Ах, черт!
И уравновешенный, флегматичный Артур Рокфеллер внезапно схватил со стола пресс-папье и со всей силой заколотил им об стену.
Все было тихо в комнате, на стук не отозвалось ни души, глазок над карнизом был замкнут.
— Господа фашисты! – во весь голос крикнул Рокфеллер и забарабанил в стену кулаками, – Отзовитесь, или я буду стрелять! Меня обокрали, обокрали, обокрали! У меня украдены документы и деньги!
В ту же минуту возле письменного стола открылась стенная отдушина, и в нее показалась черная маска.
— Послушайте! – крикнул Артур Рокфеллер, поднимая кулак к самому ее носу. – Это нечестно с вашей стороны!
Это предательство! Синьор Грегорио Чиче уполномочил меня на ответственную работу, а вы не можете даже оберечь меня от неприятностей! Вы подставляете мне какую-то женщину, которая выкрала все ваши деньги и инструкции, прежде чем я успел их прочитать! Вы ни о чем меня не предупреждаете! Вы не оказываете мне никакой помощи! И, наконец, вы не являетесь ко мне и оставляете меня одного!
— В чем дело? – спросила маска глуховатым голосом.
Тон его показался Рокфеллеру удивленным.
— Вот в чем дело, – раздражительно крикнул он, – вчера я заснул, не найдя от вас никакого письма, и, должно быть, эта женщина подсунула мне ночью сонный порошок. Я
спал до трех часов! Я только что вышел пообедать, вынимаю бумажник – и не нахожу ни документов, ни долларов.
— Документы исчезли? – воскликнула маска.
— Говорю же я вам, что они украдены! Черт меня побери, если я не пожалуюсь на вас Чиче! Это называется –
вести дела! Ни один мой клерк не станет так разгильдяйничать, как это сделали вы! Уж не подкуплены ли вы, чего доброго, этой разбойничьей республикой?! Сию минуту ведите меня к вашему главарю!
Черная маска исчезла на секунду. Потом отверстие удлинилось, пара длинных рук в черных перчатках потянула в него Рокфеллера, и не успел он ступить в темный и узкий проход, как на лицо ему накинули что-то мягкое, связали ему руки и повлекли за собой по ступеням в колодец, шедший вниз бесконечными, кружащимися зигзагами.
Прошло минут пять, десять, двенадцать. Ступени прекратились. Ослепительный свет полился на Артура Рокфеллера. В ту же секунду с него сорвали повязку, он поднял глаза и вскрикнул от неожиданности.
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
ЗЕРК
ЛЬНАЯ
А
ПЫТК
Перед ним была темная комната, слабо освещенная зеленой лампочкой. На деревянном столбе, туго завязанная веревками, висела мнимая Катя Ивановна в костюме матроса, свесив на грудь голову с рассыпавшимися каштановыми кудрями. Несколько человек, с лицами Артура Рокфеллера, повернули к нему головы.
— Что означает этот маскарад? – крикнул он с досадой, незаметно ослабив веревки, стягивавшие ему кисти. – Какого черта вы не посвящаете меня в дело? Я ставленник
Чиче, как и вы сами! Я намерен жаловаться!
— Сядьте, Артур Рокфеллер, – сухо ответил металлический голос. В ту же минуту к нему подкатили кресло, и несколько рук усадили его.
— На что вы жалуетесь?
Рокфеллер тайком оглянул комнату и, сдвинув локти, нащупал в кармане револьвер. Они были в каменном помещении, похожем на склеп или на винный погреб. Ничего похожего на выход, кроме лестницы, с которой его притащили. Ничего похожего на окно, кроме узенького отверстия в каменной стене, плотно закрытого решеткой.
— Вы не считаетесь со мной, – раздражительно начал он, – я не знаю, что мне делать! Не знаю, кто эта женщина,
– он кивнул головой в сторону пленницы, – не знаю, кто выкрал у меня документы.
— Когда вы заметили покражу?
— Только сейчас! Я был в ресторане, вынимаю бумажник и..
— Когда вы были в ресторане?
— Да говорю же вам, – только что!
— Вы лжете! – перебил его тот же голос, и мужчина, выше всех остальных ростом, подошел к решетчатому окошку. Он указал Рокфеллеру на передвижное зеркальце,
нажал кнопку и снял решетку с окна. В зеркале тотчас же отразился полукруг Мойки-стрит с уходящей направо и налево набережной.
— Вы лжете, – повторил он, – наш часовой день и ночь сидит у этого окна. Вы не выходили сегодня из дому.
Артур бегло посмотрел на окно и пожал плечами. Он убедился, что подъезд не отражается в зеркале и что фашисты не могли видеть ни его, ни чистильщика сапог.
