Мы решили вместе погулять по Старому городу. У охраны при входе мы с Андреем благополучно миновали рамку металлоискателя. А вот Халеда охранник долго проверял и попросил предъявить документы. Тот достал из кармана удостоверение личности, показал его и тоже прошел.
Я заметил, что корочка его документа была синей, а не оранжевой, как в прошлый раз. Это совсем сбило меня с толку.
Что это значит? Откуда у Халеда израильский паспорт?
От этой мысли меня тут же отвлек Андрей, тянувший нас к узким Магрибским воротам, ведущим на Храмовую гору.
– Пошли туда…
– Это не так просто, – усмехнулся я. – Туристические экскурсии наверх иногда допускают, но в принципе для немусульманина туда путь закрыт.
– Ты хочешь сказать, что никогда там не был? Не был на Сионе? Ведь ты же сионист.
– Не был. Не думаю, что это возможно. Впрочем, я слышал, что появились какие-то ортодоксальные иудеи, которые добились разрешения подниматься на Храмовую гору. Их пускают вроде бы по двое, раз в неделю. Но за ними следят специальные стражи – чтобы они глаз не закрывали и губами не шевелили.
– Чего-чего?! Это еще зачем?
– Шариат запрещает евреям и христианам молиться в пределах мусульманских святынь…
– М-да, – пробормотал Андрей. – Продвинутая вы, однако, демократия. Такие широкие права мусульманам предоставляете…
Мы углубились в еврейский квартал, дошли до разрушенной иорданцами синагоги Хурва и уселись на каменный парапет, залитый лучами зимнего иерусалимского солнца.
– Что за удостоверение ты предъявил сейчас у Стены Плача? – задал я наконец Халеду мучивший меня вопрос. – Можно взглянуть?
Халед с легкой усмешкой протянул документ.
Я открыл паспорт и убедился, что он принадлежит действительно Халеду Эль-Масри. На месте проживания значилось… Акко.
– Откуда у тебя это? Ты ведь палестинец, живешь в Рамалле. Я же сам тебя там встречал.
– Все чисто, – забирая паспорт назад, сказал Халед. – Я уже скоро год как получил израильское гражданство.
– Каким образом?
– Угадай.
– Женился на арабке из Акко? – обрадовался я внезапно пришедшему в голову ответу на эту головоломку.
– Но разве в паспорте не написано, что я холост? – Халед почти смеялся, видя мое недоумение.
– Ты – маштапник?! – осенило меня вдруг.
– Со второй попытки угадал.
– Почему же ты никогда раньше об этом не говорил?
– Как бы я мог? Просто в какой-то момент хамасовцы меня раскрыли. Пытались убить.
– А что такое «маштапник»? – вмешался Андрей. – Я в принципе догадываюсь, о чем вы, но кое-что не понимаю.
– Сокращение от «Мешатеф пеула», агент служб безопасности, – радостно, почти с гордостью, объяснил я. – Халед, оказывается, на Израиль работал, представляешь?! А в преддверии передачи территорий раскрытым палестинским агентам стали предоставлять вид на жительство или даже израильское гражданство.
Я был очень рад. Халед был мне симпатичен, и после наших многочасовых бесед о «текущей ситуации» мы с ним по-настоящему сблизились. Но эти встречи в Рамалле, да и другие обстоятельства никогда не переставали меня смущать. Назойливая мысль, что я не все про него знаю, не давала мне покоя. Теперь, наконец, все разъяснилось.
– Так ты тогда в Рамалле в полицейском участке по заданию, что ли, находился?
– Конечно.
– А на перекрестке Адам? Это ведь, наверно, хамасники тебя сбить хотели?
– Нет, нет, ну что ты, – замахал руками Халед. – Я был раскрыт относительно недавно…
Мне показалось, что он темнит, но не хотелось давить, не хотелось устраивать дознание человеку, только что сделавшему такое поразительное признание.
– А как же это случилось, что ты стал сотрудничать?
– Само так вышло. Мне было тогда двадцать лет. Один человек стал уговаривать меня примкнуть к террористам. А из разговора я понял, что он поручил кому-то напасть с ножом на евреев на тремпиаде в Шуафате… Я к тому моменту уже знал одного маштапника. То есть его все знали, он не таился. Так вот, я рассказал все ему – он передал мою информацию куда надо. Скоро меня вызвали. Долго беседовали, предложили сотрудничать, ну и я, в общем, согласился.
– И много тебе довелось терактов предупредить?
– Я не считал. Но десятка три, думаю, наберется.
– Ого! Как же ты информацию получал?
– Знакомился, как бы случайно, с нужными людьми, ну и они мне обычно все сами выкладывали. Люди почему-то любят посвящать меня в свои секреты.
– Ну а сейчас как? Тебе и сейчас удается собирать информацию?
– Намного реже.
– А тот маштапник, к которому ты первый раз обратился? Как он?
– Ахмад?.. Он никогда не скрывался. Он сильный человек, сумел себя поставить и до последнего времени продолжал жить в своем селе под Рамаллой. Но сейчас он, конечно, уже год как израильский гражданин и живет в Галилее. С ним так было… На него напали уголовники, денег потребовали. Он не дал. Его избили и обещали расправиться. А он возьми и обратись после этого в израильскую полицию. Уголовников в тот же вечер задержали. А он с той поры стал сотрудничать. Причем открыто. Вот к нему я и пришел.
– Наверно, это трудный был выбор. Ты никогда не чувствовал себя… – смутился я, – …извини, предателем что ли?
